Крамаджен
Шрифт:
Она сделала еще несколько шагов вперед, не обращая внимания на меч в его руке. Теперь свет хорошо освещал ее встревоженное — нет, напуганное лицо — фигуру и округлившийся живот. Страх был не перед Кэралом, который вырядился в поздний час как на парад.
«Она боится не меня, а за меня… Моя бедная несчастная Лейз»…
Она протянула в его сторону руки чтобы обнять его, и княжич отреагировал моментально. Полуторник в его руке блеснул зловещей серебряной полосой, и лезвие без малейшего труда пронзило Лейз. Только сейчас Кэрал убедился в остроте этого клинка. Он прошел ее тело насквозь, а ему показалось, будто он пырнул мечом воздух.
Она хрипло и сдавленно вздохнула и Кэрал, выдернув меч из ее содрогающегося тела, успел подхватить ее, бережно опуская на пол. На ее груди быстро росло темное пятно.
— Кэ!.. — глаза Лейз закатились и кровь пошла горлом. Агония сотрясала тело женщины, но Кэрал не отпускал ее. Подняв голову вверх, к черному потолку, он приглушенно выкрикнул:
— Собиратель — сюда! Собиратель! На Крэммир! Она достойна, слышишь? Достойна!
Выпустив тело Лейз, Кэрал торопливым шагом направился в сторону столовой. В его голове не было мыслей, лишь биение крови. Чтобы ни случилось и ни случится — он уже не должен останавливаться.
В сумраке столовой Кэрал собрал то, что сумел найти в короткие мгновения, которые он позволил себе на сбор еды. Солидный кусок щедро приправленного вяленного мяса и фляга с водой — этого было достаточно. За своей спиной, в глубине особняка Кэрал уже слышал крики и топот ног. Слуги нашли тело Лейз, и теперь княжичу лучше было бы действительно поскорее убраться отсюда, если он не хочет перебить их всех.
Он торопливо вышел на задний двор. Здесь, у самой двери он встретил двоих из прислуги, в сумраке смолящих самокрутки, от которых исходил головокружительный запах. Кэрал сшиб первого мечом и спустя мгновение окровавленное лезвие пригвоздило второго к деревянной стенке. Не обращая внимания на хрипы и стоны умирающих от смертельных ран людей, Кэрал вышел наружу.
Дождь постепенно набирал силу, перерастая в ливень и Кэрал, накинув на голову капюшон, пошел по грязи через двор в сторону крытого загона для фланов. Дождевая вода стучала по его плечами и плотной материи на голове, струилась вниз по лезвию его меча забирая с собой в землю кровь тех, кого он только что убил. Кэрал не сожалел ни о чем. В его голове сейчас вообще не было месту иным мыслям, кроме как страстного желания поскорее покинуть окраины Керрона и поскорее достичь своей цели, которая была скрыта на севере луговин Церхега. Он вспомнил образ обнаженной женщины, преследовавший его во снах, и тяжело сглотнул.
«Я уже иду. Видишь? Иду».
Думая обо всем том, что с ним произошло за последние дни, Кэрал не удивился когда его флан, увидев входящего в загон хозяина, свирепо заворчал. Княжич не отступил, хотя этот крупный зверь мог бы прикончить его играючи. В его теле теперь была скрыта чудовищная сила, и Кэрал чувствовал это. Флан умолк и попятился, когда человек бесстрашно приблизился к нему. Кэрал видел, как в широко раскрытых больших глазах флана застыл неподдельный ужас, парализующий и обескураживающий даже крупного хищника. Флан не протестовал, пока Кэрал быстро приладил на спине животного седло и забрался верхом. Теперь он словно бы приобщился к тому кошмару, в который угодил этот человек и страх отступил, подобно тому и тому страху, который все это время глодал Кэрала.
Княжич приладил полуторник к специальному крепежу на седле и выехал из загона, направив флана вниз по дороге, прочь от холма, на котором высился его особняк. Он обернулся лишь раз и видел что почти во всех окнах его дома, который он сегодня покинул навсегда, горел свет. Кэрал уже безразлично подумал об убитой Лейз. Когда он убил ее, не дрогнула ни его рука, ни его сердце.
«Случилось то, что должно было случиться. Теперь это не имеет значения. Ничья жизнь уже больше не имеет никакого значения, даже моя».
Дождь не утихал, а лишь набирал силу. Стремительное приближение лета здесь, в луговинах Церхега, чувствовалось лишь только по его силе. Зима выдалось не очень богатой на осадки, и теперь небу словно бы не терпелось восполнить этот пробел, во что бы то ни стало отыгравшись только что начавшейся весной. Лайнем не мог припомнить, чтобы она начиналась здесь подобным образом. Только что ушедшие снег и холод практически сразу сменились грязью и обильной влагой.
Отведенная для отдыха Лайнему и Велжи комната, была тесной, две ее трети занимала одна лишь кровать. Сейчас здесь было темно и душно, но
Он так и не смог уснуть.
Воспоминания и мысли будущем не давали Лайнему покоя не смотря на усталость после дальнего перехода в такую поганую погоду по бездорожью, и даже после того, как Лайнем и Велжи бурно отметили завершение их импровизированного похода и остановку на ночлег. Лайнем повернул голову, покосившись на силуэт женщины под тонкой простыней, уже крепко спящей. Велжи не требовалось много, она всегда быстро уставала и дальняя дорога, немного вина за ужином и короткое, но бурное совокупление быстро вымотали ее и на этот раз. Лайнему оставалось лишь позавидовать ей. Он был бы только рад устать настолько, чтобы крепко и безмятежно забыться сном.
Лайнем мог понять, отчего в этот вечер ему не спится, и почему воспоминания дают о себе знать именно сегодня. Через четыре дня в жизни Лайнема и его последователей будет переломный момент и Лайнем с нетерпением ждал его.
Когда-то давно он был обычным солдатом армии большого и агрессивного государства. Он пошел на службу в крепость города Роймит сразу же после того как закончил свое обучение в приютской школе и достигнув совершеннолетия. Армия не дала ему ничего кроме тупой злобы и умения убивать, а так же крепкой веры лишь в одного бога — Собирателя душ. Эти факторы и стали определяющими его дальнейшую жизнь. Лайнем, совершив свое первое убийство, понял, что его ничего так не привлекает, как лишение жизни других людей. Ему казалось, будто тень Собирателя неотступно следует за ним, чтобы он мог без усилий передавать этому богу смерти души тех, кого он убивает. Он навсегда запомнил свою первую жертву — высокого и крепко сбитого мужчину, который приглядывал за Лайнемом в приюте. Когда-то он совершил то, что Лайнем запомнил на всю жизнь — именно тогда, вместе со жгучим стыдом и болью в нем проснулось первое, ни с чем ни сравнимое желание отомстить. Даже самые темные детские чувства всегда сильнее тех, которые позже испытывает взрослый. Но Лайнем даже спустя почти десять лет после того, как он покинул стены сиротского приюта, был полон этого первозданного чувства ненависти.
Он так и не понял, что с ним случилось в тот вечер. Лайнем не понимал, что же в нем сломалось, что сломало всю его жизнь. Он выследил, подкараулил и убил своего насильника, когда тот возвращался к себе домой. Лайнем совершил это поздним вечером, во время отгула, сказав друзьям-сослуживцам, что намеревается пойти в кабак и позже перебраться в бордель. Он дважды ударил ножом полноватого человека — в сердце и в печень — и после этого Лайнем бежал прочь. Поняв, что натворил, он покинул Роймит этой же ночью. Лайнем понимал, что теперь его жизнь навсегда изменится, и что судьба предоставляла ему более мягкий выбор, и что он только что сам выбрал свой трудный и тернистый путь.