Лики любви
Шрифт:
– Видно, что тебя никто не учил самодисциплине. Будем иметь это в виду и подсластим пилюлю, идет?
Она притворилась, что поглощена бронзовой статуэткой. Он тихо подошел и остановился у нее за спиной, провел пальцами вдоль ее рук, забрал статуэтку и поставил ее на стол.
Ром стряхнула его руку с плеч, но он крепко притянул ее к своей могучей груди и обнял за талию.
– Ромэни, тебя не восхищает мое терпение? – проговорил он, уткнувшись ей в шею. – Я ждал, пока ты привыкнешь к своему положению, с самого первого дня, но больше
Он терся губами об ее шею, а она отдирала от себя его руки, силясь высвободиться. Ей некогда было говорить что-то вроде: «Кэмерон, перестань. Это смешно». Ум ее пытался разобраться в том, что Синклер сказал о Джерри, в его словах о том, что он выпустит из нее пары, а тут еще его вечные приставания.
– Как это у тебя получается, – резко начала она, – сперва ты сообщаешь мне о назначенной консультации у врача и тут же пытаешься заняться со мной любовью?
Одной рукой он принялся нащупывать застежку на юбке, другая легла на глубокий вырез блузки.
– Эти дела взаимно не исключают друг друга, – прошептал он ей на ухо.
Не успела она опомниться, как они уже оказались на кожаном диване. Кэмерон, опираясь на локоть, смотрел на нее, в его глазах играло любопытство:
– Когда же ты покоришься мне Ром? Неужели из-за твоей гордости мы потеряем пол-лета? – Он провел длинным пальцем по волнистой линии ее губ. Ром не утерпела и куснула нежную мякоть. – Немножко людоедства – это очень мило, – протянул он. – А ну-ка еще, мизинец нежнее.
– Иди ты к черту. Не серди меня. Я и так злая.
– Ну зачем такие слова?
Его рука нырнула в глубокий вырез ее простенькой блузки и неумолимо продвигалась к желанной цели. Цель была достигнута, и тело Ромэни пронзила горячая молния.
– Кэмерон, ну как тебе втолковать, что мне это безразлично? – застонала она, отчаянно сопротивляясь зову желания. Он не переставая поглаживал ее сосок, пока тот не выступил навстречу его пальцам. От его низкого грудного смеха по ее телу пробежала легкая дрожь.
– Это делается не только словами, голубушка. Ты все время говоришь «нет», но твое поведение доказывает обратное. – Кэмерон положил ладонь на узкую дорожку между ее грудей, и она услышала биение сердца под его ласковой рукой.
– Это ничего не значит, это просто.., э-э.., непроизвольная физическая реакция, – прошептала она, безнадежно пытаясь убедить в этом и себя, и его.
– Ты еще говоришь о непроизвольных физических реакциях, – проворковал он, уложил ее поудобнее на подушки и прижал своим телом, потом наклонился к ее ноге, еще касающейся пола, поднял ее на диван, не спеша лаская бархатистое бедро. – Ромэни, Ромэни, что ты со мной делаешь! Понимаешь ли ты хоть чуточку, что со мной творится?
Она понимала, и совсем даже не чуточку, что творится в его теле, и это полностью заглушало увещевания ее мозга. Нащупав пуговицы шелковой рубашки, она расстегнула ее, просунула руку в жар жестких волос на его груди и восхищенно вздохнула. И тут почувствовала,
– Черт бы побрал этот диван, его купили не для этого, но, боюсь, до спальни мы не доберемся. С другой стороны…
Ощутив на себе всю массу его крупного тела, Ром слегка было дернулась, но сразу же передумала: сопротивляться такой туше немыслимо. Она лишь слабо пролепетала:
– А ты не пушинка, учти. Наконец он пристроил на диване левую руку и, неровно дыша, успокоил ее:
– Ничего, ты выдержишь. Мне всегда были по вкусу пылкие девчонки.
– Я воспылаю, как бумажная кукла, если ты не слезешь с меня, – прорычала она. – Невозможно дышать!
– Да, на этой штуке все получается не так. Никогда не думал, что она такая скользкая. – Смех чуть приглушил блеск вожделения в его потемневших глазах.
– Ты хочешь сказать, что уже спланировал этот.., этот стихийный порыв? – со смехом воскликнула она. – И притащил меня сюда на самом деле затем…
Он обхватил ее бедра, устроил поудобнее и погладил ее упругую круглую ягодицу.
– Я явно не все продумал. В следующий раз попробую излюбленный мной прием в спальне. Традиции живут и процветают.
Она постаралась увернуться от бесстыдных рук и уставилась в его – такие близкие – глаза.
– Традиции можешь оставить для других. Следующего раза не будет.
– Ром, – примирительно заворковал он, но она решительно отрезала:
– Да-да, не будет! Мне осточертело, что всякий самец считает меня легкой добычей! И все лишь потому, что я художник, лишь потому, что я не училась в пансионе благородных девиц и не ношу аристократические шмотки, лишь потому, что предпочитаю писать людей – порою мужчин, порою обнаженных, – а не лес и полянки! Но это еще не значит, что.., что…
– Я понял, – сухо отозвался Кэмерон. Глупо, конечно, сопротивляться в таком положении: он по-прежнему нависает над ней, юбка задрана, ей каким-то образом удалось расстегнуть его рубашку. Теперь им оставалась лишь словесная баталия. Ром подвинулась в сторону из-под его могучего торса, но чуть не упала с дивана. Кэмерон схватил ее и, крепко держа, попробовал переменить позу. Туманным недоверчивым взглядом она следила за ним.
Чей-то легкий вздох заставил ее оторвать глаза от его золотистых зрачков. Кэмерон повернул голову, и она посмотрела в том же направлении – в дверях стояла Мэдлин. На бледном сердитом лице выступили красные пятна.
– Кэмерон, как ты можешь? Ты совсем забыл все приличия! Здесь, в этом доме, когда рядом дети!
Назло невестке он снова склонился к Ром, она обвила его дрожащими руками. Потом он сказал устало и обреченно:
– Да ладно тебе, Мэдди, не шуми.
– Не шуми! Нечего мне приказывать, Кэмерон Синклер! Если ты не уважаешь меня, то подумай хотя бы о детях своего брата!