Лики любви
Шрифт:
– Я же тебе сказала, что мне безразлично!..
– Тише, дорогая. По-моему, тебе на шею сел клещ. – Он усадил ее на стул.
– Что-о? – Она схватилась за шею. Кэмерон оттолкнул ее руку и наклонился ближе. Его запах еще больше смутил ее.
– Нет, колорадский жук, – определил он.
– Кэмерон, сними его с меня! Скорее, Кэмерон! Умоляю! Я не выношу, когда по мне кто-то ползает, а мне его не видно! – завопила она, снова подскочив со стула и вцепившись в его плечо обеими руками.
Он снова заставил ее сесть, убрал волосы с ее шеи и принялся рассматривать насекомое. Ром ощущала его теплое дыхание
– Так, сейчас он не ползает. Наоборот, по-моему, хорошо присосался. Сейчас я возьму что-нибудь. – Он выпрямился и ободряюще погладил ее по плечу.
Она порывисто сжала его руку.
– Кэмерон, не уходи! Прошу тебя, Кэмерон! Ты не понимаешь… – В дикой панике она не замечала выражения его глаз. Ей пришло на память, как в одной из захудалых студий отца полчища ужасных насекомых пировали на ее нежном детском тельце, пока их не обнаружили и не уничтожили.
– Ты меня удивляешь, Ром, – нежно проговорил Кэмерон, притянул ее к себе и с улыбкой посмотрел на испуганное лицо. – А где же вся твоя независимость? Что творится с женщиной, которая одной левой покоряет лошадей, горы, не говоря уже о социальных предрассудках?
– Не смей! – Она вздрогнула и спрятала лицо у него на груди. – Кэмерон, ну прошу тебя, сними эту пакость с меня! Я.., я все сделаю, что ты скажешь, только убери его.
Вся операция заняла лишь несколько минут, и потребовались для нее всего-навсего пузырек с камфарой да пинцет. К концу процедуры Ром уже волновалась по поводу безрассудных обещаний. Вскоре Кэмерон показал ей маленького плоского клеща, чиркнул спичкой и поджег его.
– Слава Богу, это всего лишь незаразный лесной клещ, захотел сочной еды. Ну, все в порядке?
– Д-да. – Она прерывисто вздохнула. – Прости, что я вела себя как девчонка. Мне нравятся и божьи коровки, и бабочки, даже пчелы – на расстоянии, змей и мышей я вообще не боюсь, но вот невидимых врагов не переношу.
После истерики ей было весьма неловко. Увидев же выражение его лица, она ощутила неловкость иного рода.
– Ну, все прошло. Забудь. Мы все чего-то не переносим. Я, например, не переношу тесных, замкнутых пространств.
– У тебя клаустрофобия?
– Не то чтобы.., просто мне по душе открытые, широкие просторы. Поэтому я и стараюсь бывать здесь как можно чаще.
Беседа немного успокоила Ром. Она и не думала, что у Кэмерона есть слабости, и тем более не предполагала, что он в них признается. Сочувствие отразилось в ее глазах и вылилось в добрую улыбку нежных губ. Она засмотрелась на его лицо, освещенное торшером, горделивый профиль, выразительные тени под выдающимися скулами.
– Итак, вернемся к делу о твоем нарушении уговора. Ты ничего не объяснишь? Нет? Может, просто извинишься?
Улыбка исчезла, Ром поморщилась и отвела глаза.
– Прости, если я подвела тебя с окулистом, но… Кэмерон, у меня все в порядке. Во всяком случае, я могу справиться сама.
– Да? – скептический тон словно оцарапал ее, как ногти грифельную доску.
От защиты Ром быстро перешла в наступление:
– А ты консультировался у врача по поводу своей боязни замкнутых пространств? Ведь нет? – торжествующе возразила она.
– Она существенно отличается от твоей болезни, Ром.
Она опять вскочила. Весь день на нервах. Подумать
– Послушай, я уже тебе говорила и повторяю снова: у меня все нормально, а с недомоганиями я прекрасно справляюсь сама. А ты воображаешь, что уже стал моим рыцарем, раз снял с меня клеща? Дудки, отстань. – Ромэни залилась краской, ей стало жарко, к вспотевшей спине прилипла шелковая блузка. Но это не помешало ей с радостью отметить, что Кэмерон тоже отнюдь не в благостном расположении духа. Его дьявольские глаза заблестели мрачным огнем, будто он хотел схватить ее за горло и придушить. Она глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. – А теперь, если позволишь, – сказала она ровно и отчетливо, – я пойду поработаю еще пару часиков, а то изменится освещение. – С высоко поднятой головой она вышла, остро чувствуя провожавший ее взгляд, и хлопнула дверью. И тотчас стала сожалеть о своем взрыве. Но хоть голова прошла, и то слава Богу, вот только трудиться лень. А надо. Чем раньше она закончит работу и переедет отсюда, тем лучше. Ее беспокоило дурное предчувствие; оно вовсе не касалось намерения Кэмерона уложить ее в постель. Между ними росло напряжение, и вместе с ним – а точнее, усугубляя его – росло тягостное ощущение, будто бы скоро она узнает о Ромэни Кэрис больше, чем ей того хочется.
Торжественный обед с новобрачными прошел на удивление хорошо, особенно благодаря Кэмерону и Майе. Реджи был весь обаяние и восторг, а Мэдлин прекрасно исполнила роль хозяйки. Ром же она предоставила полную свободу веселиться, и это у нее, как ни странно, получилось.
Женщины постарше обсуждали общих знакомых: Мэдлин – с невиданным прежде оживлением, Майя – со сдержанным достоинством. Покончив с обедом, Реджи принялся осматривать все картины Синклеров. Ром устроилась в широком кресле с чашечкой кофе. Кэмерон подошел к ней и присел на подлокотник.
– Твой отец – интересный человек. Несколько эксцентричный, но, мне думается, Майя подберет к нему ключ.
– Я тоже надеюсь. Она уже до неузнаваемости изменила его. Никогда не видела его таким милым и покладистым. Он даже двигается иначе, раньше он не ходил, а шагал. – Ром отпила кофе и откровенно залюбовалась профилем Кэмерона: в чертах нижней губы застыли одновременно твердость и чувствительность. Ее мысли потекли было по знакомому руслу, но она не дала себе расслабиться. Оглядев просторную гостиную, она спросила:
– А где же он?
Кэмерон пожал плечами:
– Реджи? Вроде бы собирался посмотреть, как ты работаешь.
– Мог бы спросить разрешения. Он однажды довел одного художника до полусмерти, и все из-за того, что ему вздумалось посмотреть неоконченную картину. Пойду-ка поищу его.
Больше всего Ром беспокоилась о том, чтобы никто не заглядывал без спроса в ее студию и не трогал инструменты. А Реджи (она прекрасно знала) считал свои территориальные права неограниченными. Не успела она дойти до двери, как увидела отца. Он вошел, держа в руках по портрету. У Ром все замерло от гнева и беспомощности, когда она увидела незавершенный портрет Кэмерона. Как она могла забыть! Эту картину давно пора было закрасить! Почему, почему она этого не сделала?