Лис и империя

Тертлдав Гарри Норман

— Что ж, уже легче, — сказал Джерин. — Я боялся, что это окажется ослиной мочой.

— Большое спасибо, — огрызнулся Райвин. — И ты позволил мне это выпить?

— Нет, — возразил Джерин. — Я ничего тебе не позволял. Ты сам так распорядился. Сказал, что заслужил это право. Если бы ты не был таким жадным, то позволил бы мне попробовать вино первому или хотя бы дал возможность сообщить тебе, что Фердулф что-то с ним сотворил. Но нет, ты поспешил и получил, что потребовал. Чья же вина, что оно тебя не порадовало? Должен заключить,

как твой друг и как твой сюзерен, тебе не на что жаловаться.

Райвин вытер рот рукавом, хотя вряд ли помог себе этим.

— А я скажу тебе, как твой друг — пускай и по совершенно непостижимым причинам! — и как — по тем же странным причинам! — твой подданный, что ты мелешь чушь!

И он опять принялся вытирать рот и отплевываться.

— Может, вам лучше пойти выпить немного эля? — предложил Дагреф. — Эль перебьет неприятный вкус.

— Йо, может, мне лучше вообще пойти к… — Райвин одарил сына Джерина уничтожающим взглядом. — Ты просто копия своего чокнутого родителя!

И он зашагал прочь, всем своим видом напоминая разъяренную кошку.

— Благодарю, — крикнул Дагреф вслед уходящему щеголю, отчего вид того не стал более мирным.

Нет, порой все же молчание и вправду золото. Дагреф в некотором смущении обратился к отцу:

— Он не скоро нам это забудет.

— Да уж, — согласился Джерин. — Но что вышло, то вышло. — Он хмуро посмотрел на телегу и глубоко вздохнул. — Мы теперь можем замариновать чертову прорву капусты и огурцов, но о вине нам придется забыть.

— Это верно, — покивал Дагреф. Потом нахмурился. — Интересно, почему Маврикс не обрушил на нас свой гнев? Обычно он ведь не игнорирует оскорбления, а?

— Нет, обычно он скор на расправу, — ответил Джерин. — Поэтому-то у меня сердце и ухнуло в пятки, когда Фердулф вздумал ему насолить.

— Тогда почему Маврикс еще не здесь? — требовательно вопросил Дагреф, будто Лис был каким-то образом виноват в отсутствии ситонийского бога вина.

— Если бы знал, я бы сказал, — проворчал Джерин. — Может, он наконец решил вообще не обращать больше внимания на наше захолустье. Это было бы просто прекрасно, не так ли? А может, Маврикс сейчас поднимает народ Ситонии на борьбу, и у него нет пока времени размениваться по мелочам.

— Но разве этот бог не говорил тебе о своем неверии в то, что ситонийцы способны справиться с Элабонской империей? — продолжал допрос Дагреф.

— Да, было такое, — ответил Джерин и скорчил сыну гримасу, — Но это вовсе не означает, что их нельзя подстрекнуть к мятежу. Ситонийцы за многие годы не раз восставали против империи, несмотря на постоянные поражения.

— Если бы они сейчас взбунтовались, — произнес Дагреф задумчиво и одновременно лукаво, — это могло бы сыграть нам на руку.

— Это всего лишь предположение, знаешь ли, — остерег сына Джерин, и тот кивнул. — А все наши предположения идут не от разума, а от сердца. — Он опять вздохнул. —

О таком можно мечтать, но надеяться нечего. Ведь не надеешься же ты, что какая-нибудь красавица, которая тебя и в глаза не видала, вдруг устремит к тебе все свои помыслы. Может, такое иногда и случается, но не столь часто, чтобы в это можно было поверить.

— Понимаю, — сказал Дагреф. — К тому же все, что происходит где-то вдали, не имеет значения, пока мы не разгромим империю здесь.

— Это тоже правда, — подтвердил Джерин. — По сути, это единственная правда в отношении этой войны. И мы почти их разгромили, пока они не подтянули еще одно войско себе на подмогу. Если кому-то интересно мое мнение, с их стороны это мерзко, грубо и вероломно. К несчастью, они тоже хотят победить.

— Нельзя никому больше доверять, а? — спросил Дагреф.

— А кто сказал, что я когда-нибудь кому-нибудь доверял? — вопросом на вопрос ответил Лис.

На следующее утро Фердулф вел себя шумно, победно, несносно, как в свои «лучшие» времена.

— Я крепко врезал папаше! — хвалился он. — Очень крепко, а у него даже не хватило смелости дать мне сдачи. Полагаю, он понял, кто теперь главный в северных землях.

— Раньше твои рассуждения бывали умнее, — укорил его Джерин.

Фердулф вздернул нос, следуя за которым и все его тело оторвалось от земли.

— Не собираюсь оставаться здесь и выслушивать идиотские оскорбления, — высокомерно изрек он и заскользил прочь, словно пух одуванчика, возмущенного тем, что на него осмелились дунуть.

— Он даже не представляет, какой он глупец, — проворчал Вэн.

— Глупцы никогда этого не представляют, — заметил Джерин. — Поэтому-то они и глупы.

— Странно думать о полубоге как о глупце, — сказал чужеземец, — но Фердулф дает массу поводов так к нему относиться.

— Чистая правда, — согласился Лис.

Он легко бы мог наделить подобным эпитетом и некоторых богов, с какими встречался, но счел за лучшее о том не распространяться. Глупы боги или нет, они обладают гораздо большим могуществом, чем простые смертные. Человек, оскорбивший бога, пусть даже такого трусливого, как Маврикс, подвергает себя смертельной опасности. Полубог, оскорбивший бога, пусть даже своего отца, тоже подвергает себя смертельной опасности. Фердулф так этого и не понял — еще одно доказательство его глупости.

— Что теперь? — спросил Вэн.

— Не знаю, что еще мы можем выдумать, кроме как продолжать в том же духе, — ответил Джерин, — Если наши всадники будут все время контролировать тракт, это осложнит империи снабжение своих армий. А если мы сумеем по-прежнему оттеснять аванпосты пасущего нас войска, нам, возможно, удастся пожать руку Араджису.

— Йо, может быть, — сказал Вэн. — И если у нас это получится, не худо будет пересчитать потом пальцы на той руке, которую мы ему подадим.