Маэстро
Шрифт:
Она должна была позволить себе подобное. Должна была позволить себе сломаться и расслабиться.
Но только на мгновение. Затем она выпрямилась и заставила себя широко улыбнуться, глядя на свою замечательную подругу.
— Он никогда не забудет нашу встречу, — прошептала она, позволяя грубому дворфскому акценту вернуться к ней. Женщина использовала это, чтобы обрести силу и решимость клана Боевого Топора. — Мы удивили его, мы оба. И он знает, что его мелкие трюки не сработают.
Гвенвивар широко зевнула, большие белые клыки сверкнули в свете свечей,
Кэтти-бри склонилась над пантерой и потерлась о её шерсть, уверенная в том, что поступила правильно. И что её противостояние с магом Громфом снова вернет их к надлежащим отношениям. В верности черной пантеры Кэтти-бри снова нашла надежную опору под своими ногами.
— Да, — пробормотала она, обращаясь в равной степени к кошке и к себе.
Женщина закрыла глаза, позволяя себе провалиться в спокойный и столь необходимый сон.
Глава семнадцатая
Святотатство
Смертоносный клинок, занявший идеальное положение для быстрого убийства, осекся. Скимитар замер, а его владелец задрожал.
Все его инстинкты говорили о том, что это — простая уловка, но разум не мог бороться с шепотом сердца. А сердце говорило ему, что он не мог нанести удар.
Потому что Дзирт не может ранить Кэтти-бри.
Позади себя он услышал шаги Джарлаксла и Энтрери. Дзирт обернулся, чтобы встретить их, и, как только они оказались рядом, Матрона Мать Жиндия исчезла.
— Где она? — отчаянно спросил Джарлаксл.
— Ты ранил её? — резко бросил Энтрери.
Дзирт заморгал, покачав головой, очевидно, не в ответ на вопросы друзей. Джарлаксл протолкнулся мимо него в глубокий альков, бросая перед собой сверкающую пыль — заколдованную субстанцию, которая должна была раскрыть перед ним все тайны ниши. Наемник не заметил ни ловушек, ни заклинаний, однако в самом конце явно виднелись линии тайной двери.
— Идем! — крикнул ему Энтрери, но Джарлаксл только покачал головой и повернулся обратно.
— В Дом До’Урден, — сказал он, бросая Мерцающий, подобранный в комнате военных советов, обратно Дзирту. — Дом Меларн вышел из дела. Жрицы побеждены, и Жиндия не сможет достаточно быстро заменить их, чтобы возобновить сражение.
— Да она просто воскресит их! — утверждал Энтрери.
— А мы к тому времени будем далеко от города, — возразил Джарлаксл, проталкиваясь назад и направляясь туда, откуда пришел. Он замер, закрывая глаза, чтобы оценить расположение дома и силы, которые они оставили позади, пойманными за запертыми магией бронзовыми дверями.
Он двинулся в другую сторону, следуя по извилистому коридору. Энтрери зарычал и сплюнул, не в восторге от предложения оставить почти поверженную Матрону Мать Жиндию Меларн за спиной, но все же последовал за другом. Он затормозил, чтобы прихватить Дзирта, который в этот момент казался почти безвольным, и потащить его за собой.
Матрона Мать Жиндия ввалилась в свои покои. Её сверкающие красные глаза отлично выражали весь гнев, который кипел в
— Сорнафейн! — воскликнула она, ища своего патрона, свою игрушку, красивого музыканта, который часто помогал ей разобраться в собственных переменчивых, перепутанных мыслях, находя верное решение.
Матроне Матери Жиндии нужно было о многом подумать в тот момент. Шесть её жриц были мертвы. Бежать удалось только им с Кьернилл. Она вздрогнула, видя перед глазами образ Первой Жрицы, быстро покинувшей бой, а затем поморщилась, когда её память воскресила другую картину — человек вонзает кинжал в глаз жрицы Йажин Меларн, единственной дочери Жиндии, которую та специально отозвала из Арх-Тинилита, чтобы дать ей увидеть славу войны между Домами.
Жиндия старалась оберегать дочь, чтобы помочь ей добиться успеха, возможно, даже стать выше Кьернилл, если Жиндия захочет избавиться от Матроны Матери бывшего Дома Кенафин. Женщина решила просить благословения Ллос, дабы воскресить Йажин. Она не желала начинать все сначала.
— Сорнафейн! — снова позвала она. Её злость возрастала. Что так задержало его?
Красивый мужчина вывалился из боковой комнаты и упал на колени. Он остался там, задыхаясь и схватившись руками за горло, словно ему не хватало воздуха. Глаза мужчины были широко раскрыты.
Жиндия двинулась к нему, но отшатнулась, когда вслед за патроном вышла молодая женщина, остановившаяся рядом со стоявшим на коленях Сорнафейном. Это существо — Жиндия не знала её — держала в руке веревку, которую, словно бы случайно, потянула. Еще одна женщина — старая, истощенная и замученная, на четвереньках выползла вслед за молодой незнакомкой, останавливаясь сбоку от неё. Красавица протянула руку, нежно гладя волосы измученной старой дроу, словно та была её собакой.
Руки Жиндии взлетели вверх, и женщина начала заклинание.
— Стой! — потребовала молодая незнакомка. Сила этого приказа ударила Жиндию, словно жестокая пощечина, заставляя ошеломленно попятиться на несколько шагов.
— Я тебе не враг, Матрона Мать Жиндия, — сказала молодая девушка. — Хотя для тебя будет мудро никогда не считать меня другом.
Гордая и непредсказуемая Жиндия зарычала, снова начиная произносить заклинание, но незнакомка вскрикнула:
— Стой!
И этот приказ опять с силой хлестнул жрицу по лицу.
Жиндия снова зашаталась под весом магического удара, но в этот раз она не растерялась, доставая свой змееголовый хлыст.
Молодая женщина, обладающая невероятной красотой, просто улыбнулась.
Это насторожило Жиндию, и она атаковала новым заклинанием. Тем, которое не было прервано, тем, которое должно было развеять любую защиту этого молодого наглого создания.
Или должно было рассеять. Уже отлетая назад, отброшенная силой отталкивающего заклинания, Жиндия поняла, что заклинание не сработало.
Она с силой ударилась о дальнюю стену, пораженная чистой мощью, так легко отшвырнувшей её, матрону мать. И подобная сила была призвана этой нарушительницей спокойствия, которая едва ли прожила четверть века.