Матёрый
Шрифт:
Ещё бы не понять. Рокки находился точно в таком же положении. Успокоенный человеческим голосом, он опустил зад на землю и, поёрзав немного, выбрал оптимальную позу для терпеливого ожидания. Издали его можно было принять за чёрное изваяние.
Джип ожил: озарился изнутри светом, зарокотал сдержанно, выбросил в ночь первую порцию едкого дыма. По мере того как набирал силу механический гул, Рокки всей шкурой, всем нутром ощущал усиливающееся напряжение. Зашуршали камыши, потревоженные натянувшимся тросом, разошлась вспоротая гладь ставка. И тогда собачьи уши уловили
Рррунг! Заставив его вздрогнуть от неожиданности, взревевший джип подпрыгнул на месте. Его передние колёса взмыли в воздух и, бешено вращаясь, вновь ударились об землю. Он то норовил встать на дыбы, то рыскал из стороны в сторону, как заарканенный жеребец. Во все стороны летела взрыхлённая колёсами земля и клочья измочаленной травы.
Воздух пропитался запахом бензина, разогретого металла и тлеющей резины. Р-рунг… р-рунг…
Рокки метнулся в сторону. Джип, нещадно пришпориваемый седоком, тяжело сдвинулся и неохотно пополз дальше. Трос уже не гудел – звенел. Пса обдало фонтаном земли, а, когда он закончил отряхиваться и чихать, прямо на него из воды надвигалась таинственная тёмная громадина. Оседлавший её Ванька что-то кричал.
Рокки не бросился наутёк. Он оставался на месте, пытаясь отпугнуть чудище свирепым оскалом и рычанием. Но потом все-таки пришлось пятиться, постепенно сдавая позиции под напором тупой, безжалостной мощи.
Когда чудище, полностью выбравшись на берег, неожиданно замерло, Рокки тоже остановился. Это было комичное зрелище: бензовоз, облепленный тиной, и хрипящий от ненависти пёс, распластавшийся перед ним в угрожающей позе.
Но Громов, выбравшийся из джипа, не позволил себе даже намёка на улыбку. Он знал, как болезненно реагируют на насмешки хозяев собаки. Тому, кто прослужил двадцать лет в ФСБ, легко представить себя в шкуре служебного пса.
– Ну что, Рокки, – окликнул он ротвейлера, – но пасаран? Они не пройдут, м-м?
Пёс понятия не имел, о ком идёт речь, но стремглав бросился к присевшему на корточки хозяину, надеясь, что успеет прикоснуться языком к его щеке.
Громов распрямился секундой раньше и укоризненно напомнил Рокки, что терпеть не может телячьих нежностей.
– А вот я лично, – сказал приблизившийся Ванька. – за ласку все бы отдал. Это я теперь понимаю, каково без неё. Без любви и ласки скучно жить.
Точно филин в дупле сидишь и глазами на людей лупаешь.
– У тебя есть Варя, – сухо напомнил Громов, сматывая трос в бухту.
– Ей теперь небось не до нежностей, – насупился Ванька.
– Сколько любви отдаёшь, столько её и получаешь. Арифметика простая. Проверь – сам убедишься.
– А вот вас, к примеру, любят?
Громов молчал так долго, что Ванька уже и ответа перестал дожидаться, залюбовавшись звёздами. И невольно вздрогнул, когда за его спиной прозвучало:
– Я, брат, специалист по ненависти. А эта штука – как бумеранг.
– Что за бумеранг такой? – вырвалось у Ваньки.
– Займись-ка
– А…
– А бумеранг – это то, что всегда возвращается обратно, – коротко бросил Громов и отвернулся, давая понять, что разговор на отвлечённые темы закончен.
Глава 28
ПО ОБЕ СТОРОНЫ БАРРИКАДЫ
Было утро пятницы, и Итальянец шагал по театральному офису АОЗТ «Самсон» так размашисто, что сопровождавшая свита едва поспевала за ним. Иногда он неожиданно менял курс, и тогда идущие следом проскакивали мимо поворота, а потом всей гурьбой догоняли босса, толкаясь и наступая на ноги соседям.
Давно Итальянец не обходил свои владения, очень давно. Поменялся интерьер и штат сотрудников.
Лично он не собирался знакомиться с каждым, но они должны были понять, с кем имеют дело.
– Ты! – Остановившись на пороге губерманской приёмной, он наставил указательный палец на привставшую секретаршу.
Между ними было метра три, но она почти физически ощутила прикосновение ложбинкой между своими аккуратными грудками, упакованными в кружевной лифчик.
– Я? А в чем, собственно говоря…
– Сегодня останешься после работы. Драть тебя буду.
В трусиках секретарши сделалось горячо. Она не знала Итальянца в лицо, но сообразила, что этот незнакомый высокий мужчина с надменным выражением лица волен тыкать в неё и пальцем, и всем иным, чем пожелает. Разрумянившаяся от своих фантазий девушка охнула и выронила из рук чашку с остатками кофе.
А Итальянец уже шёл дальше, изредка открывая на ходу дверь. Офисная публика заикалась при попытках ответить на самый простой вопрос. Тревожный шёпот провожал босса на всем пути его следования по коридорным лабиринтам.
В уютной берложке штатных охранников он грохнул о пол включённый видеомагнитофон. Торг, нарезанный сотрудницами бухгалтерии, надел вместе с коробкой на голову именинницы. Финансовый директор, ухваченный Итальянцем за шиворот, врезался своим высоким интеллигентным лбом в экран монитора, на котором космические корабли бороздили просторы компьютерной галактики.
Гнев Итальянца был напускным, напыщенным – в полном соответствии с антуражем театрального офиса. На самом деле ему было весело, он был до предела взвинчен, но счастлив, как человек, возвратившийся на родину из дальних странствий. Как здорово сбросить ненавистную личину и вновь стать самим собой, не притворяясь, никого из себя не изображая!
Тихушник Губерман, похерив доверенную ему операцию, разрушил тем самым все политические амбиции босса. Теперь ему, не оправдавшему надежды столицы, грозила не просто опала, а месть по полной программе. Но полномочный представитель президента мог добраться только до Александра Сергеевича Руднева, и.о. губернатора области. Пусть попробует достать Итальянца, если он. Итальянец, снова в авторитете!
В подземном гараже, куда Итальянец спустился уже без сопровождающих, было сухо и чисто. Под потолком еле слышно зудели лампы дневного света.