Месть графа Эберлин

Лэндон Джулия

Тобину было все равно. Он хотел, чтобы Лили поняла, что он человек необычайных средств. Он собирался привлечь ее, соблазнить блестящими вещами и формальностями и медленно затащить в свою постель. Он намеревался обладать ею полностью, и от одной мысли о том, как он это сделает, кровь приливала к его лицу.

Он пригладил волосы, зачесав их от лба. Они были цвета темного меда, не светлой блондинки, как у Черити и Кэтрин. Его кожа потемнела от лет, проведенных на палубах различных кораблей. Ему не было и тридцати, но он выглядел измученным, словно вырос на Подветренных

островах, а не в спокойной Англии.

На его коже были едва заметные порезы и шрамы, небольшие свидетельства тягот его жизни. Чуть ниже правого уха — маленькая тонкая белая линия от ножа, полученная во время особенно запоминающейся драки в Португалии. Она соответствовала более длинному шраму на его спине. На пальце были крошечные едва различимые следы от неприятного укуса вспыльчивой итальянской красавицы, произошедшего год или два назад. Ей не понравилось, что он покидает порт без нее, и она хотела оставить его палец себе на память об их страстном романе.

Несмотря на отметины жизни на его коже, Тобин полагал, что выглядит столь же достойно, как и любой денди в Париже и Лондоне — по крайней мере, столь же достойно, как и тот пресный хлыщ, за которого Лили, несомненно, когда-нибудь выйдет замуж. Но даже пресные хлыщи не простят ей опороченную репутацию. Как иронично, что, когда он наиграется с Лили, ей не останется ничего, кроме пустого титула, в то время как его титул столь же бессмыслен, как и бумага, на которой он написан.

Тобин холодно посмотрел на свое отражение. Поднимайся. Рвись вперед. Это была его мантра, которую он начал повторять про себя, когда остался без отца. Поднимайся, рвись вперед. Не размышляй слишком много. Не чувствуй. Поднимайся, рвись вперед. Сильнее, крепче, чем прежде.

"Милорд… ваш носовой платок", — сказал его камердинер, протягивая ему свежевыглаженный льняной платок.

Тобин отвернулся от зеркала, взял его из рук камердинера и молча покинул свои комнаты.

Он направился прямо в желтый салон, где собирался принять свою гостью. Он был небольшим по сравнению с другими, и именно здесь он собирался разделить с Лили интимный ужин. Столик на двоих был накрыт у камина. Благодаря стараниям Карлсона, в комнате был безупречный порядок. Цветы принесли из оранжереи и расставили в больших букетах, с которых свисали красные, розовые и желтые цветы. Мебель, недавно прибывшая из Италии, стояла на новом бельгийском шерстяном ковре. Шторы, доставленные на прошлой неделе, были развешены, и тяжелые золотые веревочные подхваты удерживали их, чтобы был виден вид на двор, уже освещенный факелами.

Стол Людовика IV был покрыт шведским льном. Приборы из тонкого костяного фарфора мерцали в неярком свете свечей, как и серебро, которое было отполировано до такой степени, что Тобин мог видеть свое отражение в широкой суповой ложке.

Довольный обстановкой, он подал знак камердинеру, стоявшему навытяжку у двери, налить ему рюмку виски. Он опрокинул ее залпом, как научился делать в детстве во время своего первого путешествия. Матросы делали дьявольскую бурду из того, что соскребали со дна

бочек и варили на палубе корабля. Если быстро проглотить, жжение уменьшалось. В наши дни виски, который Тобин пил из хрустальных рюмок, был лучшим шотландским виски. Он не обжигал, но от старых привычек трудно избавиться.

Тепло виски только начало проникать в его вены, когда вошел Карлсон и поклонился. "Прибыла леди Эшвуд".

Тобин почувствовал легкое покалывание в груди и на мгновение испугался, что жар распространится по его костям и тело предаст его. Но это прошло так же быстро, как и началось. "Ведите ее".

Он подошел к камину, где ярко пылал огонь, встал, расставив ноги, и заложил руки за спину. Он был необычайно взволнован, что слегка удивило его, поскольку женщины не были для него в новинку. Но он никогда не чувствовал ничего подобного…

Она вошла следом за Карлсоном, окутанная облаком роскошного, насыщенного лесного зелёного бархата и органзы, и Тобину пришлось напомнить себе, что нужно дышать. Лили превратилась в потрясающую женщину; озорная девчушка, которой она когда-то была, теперь была женщиной исключительной грации. Он никогда не ожидал встретить такую соблазнительную женщину, когда приехал сюда. Совсем наоборот.

На ее щеках горел румянец, а светло-зеленые глаза сверкали. Она смотрела на него с холодной уверенностью женщины, знающей, что ею восхищаются.

Тобин поклонился. "Добро пожаловать в Тайбер Парк".

Она ничего не ответила.

Тобин шагнул вперед, взял ее руку и склонился над ней, целуя костяшки пальцев. "Могу я сказать, что вы прекрасно выглядите сегодня вечером?"

Румянец на ее щеках усилился. Она искоса взглянула на Карлсона.

"Вы можете оставить нас на время", — сказал Тобин, и Карлсон послушно вышел из комнаты, оставив лишь одного лакея, внимательно стоявшего возле двери.

"Пожалуйста, проходите", — сказал Тобин, указывая рукой на пару кресел перед камином. "Это желтый салон, названный так потому, что из окон можно увидеть цветущие желтые розы".

И все же Лили не двигалась и не говорила. Ее взгляд блуждал по комнате, рассматривая обстановку. Постороннему наблюдателю она казалась безмятежной, совершенно непринужденной, но ее руки в перчатках были крепко сжаты перед собой.

"У меня есть прекрасное французское вино, которое я привез в Англию еще до французской блокады", — сказал он. "Возможно, вы хотите попробовать его, чтобы успокоить свои нервы?"

Она одарила его чопорным взглядом. "Что заставляет вас думать, что меня нужно успокаивать?"

"Ага… значит, вы все-таки умеете говорить". Он улыбнулся и кивнул лакею. "Тогда бокал вина, чтобы согреть вас".

"И согреваться мне тоже не нужно. Ваш кучер был очень внимателен, а в вашей карете очень хорошо отапливалось".

"Я рад это слышать", — сказал он, склонив голову.

Лакей поднес Лили бокал вина на серебряном подносе. "Благодарю вас", — тихо сказала она.

"Пожалуйста, присаживайтесь", — пригласил ее Тобин, снова указав на два кресла с крыльями перед камином.