Месть
Шрифт:
Когда над городом поднялась луна, все вокруг затихло, кроме воя какой-то собаки, но потом кто-то из служителей арены зашел к ней в клетку и пинками заставил замолчать. Марк не спал; ночные часы тянулись медленно, и мысли мальчика бесцельно бродили от воспоминания к воспоминанию, а еще его мучили горькие сожаления. Марку хотелось верить, что он сделал все, что мог, ради спасения матери. Он надеялся, что когда-нибудь она узнает о том, что с ним случилось, и поймет, что он умер, пытаясь защитить ее.
И в то же самое время на сердце у него было тяжело оттого, что он понимал: именно он виноват в
С рассветом толпа вернулась на трибуны, и утреннее представление началось со схватки со зверями. Фест некоторое время наблюдал за ней, восхищаясь тем, как ловко дрались некоторые хищники, и проявляя недовольство неповоротливостью других. По большей части схватки проходили удачно, но один медведь умудрился убить двоих человек, пока его не прирезали. Потом вывели другого медведя и посадили на цепь у столба, после чего на него набросилась стая собак. Толпа, следуя традиции, кричала, подбадривая медведя, когда тот вертелся из стороны в сторону, сбивая лапами своих мучителей. Но наконец последняя из собак была убита, и медведя увели; он ревел от боли, а толпа веселилась.
Тут загремела дверь клетки, и Марк обернулся и увидел снаружи несколько крепких мужчин. Их командиром был мускулистый мужчина с покрытым шрамами лицом; за его пояс был заткнут кнут.
– Убийцы Пиндара, выходите!
Марк и Фест встали, стараясь выглядеть как можно спокойнее. Но Луп шарахнулся вглубь клетки, у него отчаянно дрожали губы. Марк шагнул к нему и мягко заговорил:
– Мы ничего уже не можем изменить, мой милый друг. Они пришли за нами. И нам остается только одно: держаться с достоинством. Идем.
Он протянул руку. Луп мгновение-другое таращился на нее, потом схватился за пальцы Марка. Мальчик помог другу подняться на ноги, чувствуя, как тот дрожит всем телом. Фест грустно улыбнулся мальчикам и повернулся, чтобы первым выйти из клетки.
– Да даруют вам боги быстрый конец! – крикнул им вслед Эвпат.
Командир служащих арены и его люди повели друзей под скамьями к ближайшему выходу на песок арены. Там у стены стояло несколько крепких бревен. Мужчина показал на них:
– Сняли туники и взяли каждый по бревну. Быстро!
Друзья выполнили приказ; сбросив туники, они остались в одних набедренных повязках. Когда каждый из них поднял на плечи бревно,
– Все в порядке, они уже готовы. Выходи!
Он распахнул ворота, и Марк невольно моргнул, когда внутрь хлынули солнечные лучи. Чья-то рука грубо толкнула его вперед, и он, споткнувшись, выскочил на арену. Как только его глаза привыкли к свету, он увидел море лиц со всех сторон и услышал гул голосов, похожий на отдаленную грозу. Солнце отражалось от белого песка, кое-где покрытого темными пятнами; жаркие лучи обожгли обнаженную кожу Марка. Вместе с сопровождавшими их служителями друзья медленно приблизились к ложе, где под тенью балдахина сидели в мягких креслах наместник и его гости. Наместник отпустил какую-то шутку, его компания засмеялась, и Марка охватила бессильная ярость, когда он увидел среди гостей Децима.
– Так, встали, – приказал распорядитель арены. – Опустили бревна.
Марк сбросил свою ношу на песок. Он смутно осознавал присутствие Феста и Лупа, но все его внимание было сосредоточено на Дециме. Служители подняли бревна и принялись забивать их в песок тяжелыми деревянными молотками. Когда распорядитель решил, что все в порядке, что столбы стоят надежно, он приказал привязать к ним пленников. Марка бесцеремонно прижали спиной к столбу, и он почувствовал, как шершавое дерево впилось в позвоночник. Руки ему завернули назад и связали кожаными веревками. Другие веревки обвились вокруг лодыжек и талии, а потом и вокруг шеи, так что Марк почти не мог шевельнуться.
Когда все было готово, распорядитель обошел вокруг каждого столба, проверяя надежность пут. Марк оказался последним, и он ощутил на себе дыхание мужчины, когда тот наклонил голову, чтобы еще раз все проверить. Внезапно мужчина замер, и Марк почувствовал, как его плеча в том месте, где еще в младенчестве Марку было поставлено тайное клеймо Спартака, коснулась ладонь.
– Что это такое? – шепотом спросил распорядитель. – Говори, мальчик! Откуда у тебя этот знак?
Марк тяжело сглотнул и с вызовом ответил:
– От моего отца.
– Твоего отца… – вслух пробормотал мужчина. – Но мне известен этот знак… Я его знаю…
– Эй, вы там закончили? – крикнул из ложи наместника Эврай.
Мужчина выпрямился:
– Да, господин. Почти готово.
– Так заканчивай поскорей!
Распорядитель обошел Марка и со странным выражением в глазах заглянул ему в лицо. А потом повернулся и жестом подозвал одного из своих людей, державшего большое ведро и ковш. Тот подошел, зачерпнул из ведра полный ковш густой красной жидкости и выплеснул ее на грудь Лупа.
– О-ох! – Луп зажмурился и в отвращении наморщил нос.
Мужчина выплеснул еще ковш жидкости ему на живот, а после проделал то же самое с Марком и Фестом. Вонь крови и подгнивших потрохов заполнила нос Марка, и мужчина отступил назад с холодной довольной улыбкой.
– Ну вот. Это пробудит аппетит наших зверюшек!
Распорядитель бросил на Марка еще один взгляд и жестом велел своей команде уйти к выходу с арены:
– Туда! К тем воротам!
Те быстро убежали к воротам и поспешили закрыть их за собой. По другую сторону арены другие люди, стоя над другими воротами, начали поднимать их вверх.