Монгол
Шрифт:
Чего только ни передумала, пока дверь ни открылась, и ни вошёл Батый с очередной порцией еды. Молча поставил тарелку на кровать, пошел к двери.
— Постой! Батый! Тебя же так зовут, да? Да подожди ты! — кинулась за ним, но дверь перед моим носом снова захлопнулась.
Заталкивая в себя мясо, тихо ревела, шмыгая носом и утирая слезы. Безумно хотелось помыться, пройтись. Хотя бы поспать нормально, не шарахаясь от малейшего звука и не ожидая, что вот-вот придёт насильник и снова полезет на меня. Хотелось свободы и больше никогда не увидеть
Но всё ещё теплилась во мне надежда, что утром я проснусь в своей маленькой комнатушке с облезлыми стенами, а всё произошедшее окажется не больше, чем дурацким сном. Я тогда не знала, что сидеть в бункере мне придётся больше двух недель.
ГЛАВА 7
Не видеть этого строптивого волчонка оказалось сродни пытке. Монгол с трудом сдерживался, чтобы не ворваться к ней и не отодрать по первое число. Так, чтобы визжала. Только вот последнего хотелось без слёз и сопротивления, а от кайфа чтобы. Всё-таки прогадал он с её воспитанием. Надо было с детства девчонку к покорности приучать. Архану же казалось, что она и так будет покладистой, как её сестра.
Перевоспитывать взрослую, уже закостеневшую личность намного труднее. Придётся её помучить, пока девчонка сдастся и покорится, а этот вариант Монголу не особо нравился. Одно дело — сломать врага, посеять в его душе страх, и совсем другое — юную девочку, которая должна стать твоей женой. Почему-то именно в её глазах не хотелось видеть испуг и слёзы.
Но как бы ни было неприятно от мысли, что он поступает жестоко, Монгол продолжал мариновать девчонку взаперти. Если уж рубить хвост псу, то одним разом.
А она там ревела и бесилась. Звала Монгола, Батыя, угрожала и умоляла, а потом вдруг резко замолчала. Перестала звать на помощь и не пыталась заговорить с Батыем, когда тот приносил ей еду. Раз в три дня ходила в душ и покорно возвращалась в бункер, склонив голову. Только по ночам тихо пела, а Монгол слушал её под дверью.
Каждый раз порывался открыть долбанную дверь, но здравый смысл побеждал жалость. А позже Алина перестала петь. Замолчала совсем. Не хотела есть и пить, отказывалась ходить в душ. Иногда одаривала Батыя отстранённым взглядом и снова отворачивалась.
Когда Архан вошёл в бункер, она приоткрыла глаза и, увидев его, резко села на кровати.
— Здравствуй, Алина.
Задышала часто, рвано. На неестественно бледной коже выступил румянец.
— Здравствуй, — прохрипела осипшим голосом, прокашлялась. — Ты пришёл меня убить? — а во взгляде столько безнадёжности, как будто и правда верила, что он явился с целью лишить её жизни. Дура.
— Если бы планировал грохнуть, не переводил бы на тебя еду.
На мгновение в её глазах вспыхнула злоба, но тут же угасла. Умная девочка.
— Тогда зачем ты пришёл? — спросила осторожно.
— Это ты мне скажи, зачем я пришёл? Чтобы забрать тебя
Она вскочила, но пошатнулась и осела обратно.
— Забери… Пожалуйста, — губы задрожали, и щёки заблестели от влаги.
Монголу же словно нож в кадык воткнули. Зря он девчонку здесь столько промариновал. И заскрипел зубами от раздражения. Нехорошо оно, жалость эта. Однажды уже испытывал нечто подобное. Ничего путного из этого не последует.
— Не реви, — взял её за предплечье, потянул вверх. — Вставай. А теперь смотри мне в глаза, — взяв её за лицо, заставил поднять взгляд. — Будешь послушной — больше сюда не попадёшь, — дождался, пока она кивнет, подтолкнул вперёд. — Иди наверх.
Девчонка поспешила к лестнице, то и дело оглядываясь на Монгола. Наверное, боялась, что он передумает. А он уже не изменит своего решения. Ни за что. В штанах всё колом стояло, так хотелось её отодрать. За две недели пару раз спускал в шалаву, но при этом не испытывал ничего схожего с тем кайфом, который испытал с этой малолеткой.
— Давай сразу в спальню, я соскучился по тебе.
Девчонка застыла, тут же сжалась.
— Нет… — обернулась, а взгляд полон непокорности.
— Хочешь вернуться в бункер?
***
Не хотела. Готова была сделать что угодно, лишь бы не возвращаться туда. Но вот в постель к нему… Выше моих сил. Тогда это будет значить, что я проиграла, сдалась. Опустила руки, как когда-то Лерка.
Только и обратно в бункер не хотелось. Дни, проведённые там, сродни вечности пыток. Ещё немного и я сошла бы с ума.
— Не хочу в бункер…
— Тогда иди, Алина, — подтолкнул меня вперёд, сам же неотрывно следовал позади.
Сбежать не получится, уже пробовала. Сопротивляться тоже… Он просто запрёт меня в жутком подвале снова, и не факт, что в следующий раз я выйду оттуда сама.
Уже в доме тащил за руку по лестнице, а я упиралась ногами в ступеньки и тихо хныкала. Монгол же не обращал на мои слабые попытки никакого внимания. Он был похож на одержимого: страшный взгляд, полный уверенности и играющие скулы. Теперь мне стало страшно по-настоящему. Так, словно там, куда меня ведут, случится что-то необратимое. То, что изменит мою жизнь навсегда…
А что, если я забеременею? Что будет тогда? Он ведь уже давал мне понять, чего именно хочет…
— Постой! — схватилась за его руку, потянула на себя, принуждая его обратить на меня внимание. — Давай поговорим? Пожалуйста…
Наверное, мой вид был слишком жалок, потому что Монгол вздохнул, присел на ступеньку.
— Давай поговорим, — потянул меня вниз. — Только недолго. Мне сейчас не до разговоров, — и, взяв меня за руку, приложил ладонью к своей ширинке, а я ощутила внушительную твёрдость. — Видишь? Не стыдно тебе мужика голодным оставлять?