Мстиславцев посох
Шрифт:
Василь Поклад и сманил к себе Петрока. Прослышал о поделках племянниковых, завернул однажды посмотреть да тут же и условился с сестрой, чтоб отдала ему Петрока в наученье, посулив к тому ж и платить несколько. Наслушавшись Василевых красных сказок о славе . дойлидов, Потрок пошел к нему с радостью.
Явиться к себе дойлид Василь велел через неделю после пасхи.
Петрок, перешагнув из осторожности первую ступеньку - была она совсем уж изветшалая, поднялся на скрипучее крыльцо, шаркнул ногами по новенькой рогожке.
Навстречу ему уж семенила из темной
— А, прилетел, соколик дороженький,- распевно сказала она, по-птичьи, снизу вверх весело поглядывая на Петрока.- Ну то ступай в светлицу. Князь-то наш отпочивает еще после трудов. Взял, полунощник, в обычай сидеть до третьих петухов, в свитки свои уставяся, чисто колдун.
Тетка Маланья тихонько засмеялась, легко и молодо, и Петрок тут разглядел, что она еще и впрямь не состарилась, а старят ее монашеское одеяние, горб да сивая прядка, что непрестанно выбивалась из-под черного платка на висок и смуглую щеку.
Подталкиваемый теткой Маланьей, упиравшийся в смущении Петрок вошел в небольшую светлицу. В ней едва слышен был горьковатый запах жженой травы-перелета. Тетка Маланья оставила Петрока дожидаться пробуждения дойлида Василя, сама поспешив за перегородку, к печи, где покрикивал на мяукавшего от голода кота и мелко стучал ножом по доске паробок.
Однако один в светлице Петрок оставался недолго. Едва успел он умоститься на темной лаве у окна да бегло оглядеть заваленный всякой всячиной стол, дверь из спальной горницы отворилась, и в ней, пригнувшись, встал дядька Василь, часто помаргивая белесыми ресницами п потирая ладонью раскрытую грудь. Стоял он в исподнем, однако в наброшенном на плечи толстом армяке, на ногах - опорки. Дойлид остановил взгляд на Петроке, будто припоминая что-то, и вдруг усмехнулся озорно, выпрямился.
— Пожаловал к сроку, хвалю,- в голосе дядьки Василя была некоторая хрипотца.
Василь запахнулся в армяк, выглянул на кухню.
— Испить бы, Анисимовна,- попросил он.
— Ужо сходил бы сам в сенцы, батюхна мой,- откликнулась горбунья.- Неуправка у нас, варево бы не убежало в огонь.
Дойлид Василь крякнул, вышел в сенцы.
Вернулся оживленный, на ходу вытирая мокрое лицо и бородку расшитым рушником. Докрасна растирая шею и грудь, дойлид подступил к столу, глянул на изрисованный толстым пером желтый лист бумаги. Был лист по краям прижат зелеными, под цвет травы, изразцами. Еще несколько таких изразцов лежало на краю стола, один - наискось расколотый. Дойлид Василь остановил на нем взор, нахмурился. Бросил на крюк рушник, сказал Петроку:
— Хочу тебя, племянник, при себе на посылках держать, ежели ты не супротив. А ты бы приглядывался, что к чему, смекал. А как навостришься, учить почну нашему делу да заодно буквицы в слова вязать и выгляды строений на бумагу списывать, чтоб по ним могли затем мура-ли здание возводить и прочее всякое работать.
Дойлид Василь надел рубаху, порты, мягкие сапоги, расчесал бородку. Глянул в передний угол, на икону, кинул ко лбу персты, но тут же повернулся к Петроку.
— Дома ел
Ел дойлид Василь жадно, порывался говорить, однако стихал под строгим взором Маланьи. Тетка все подкладывала Петроку.
— Тебе для росту много есть надобно,- говорила она.- Овощ не обходи, в нем силы велики. Да жевать бы не ленился, зубы ведь не на торгу куплены, свои...
Дойлид Василь из-за стола первый поднялся. Под строгим взором сестры отмахнулся крестным знамением, вышел в сенцы, оставив дверь отворенною.
— Слухай тетку, слухай, брате!
– крикнул он оттуда.- Анисимовна хоть ворчлива, а дело бает. Игуменья ее за то вот как жаловала, отпускать не хотела.
— Э-э, непутевый,- ворчала горбунья.- А сам-то воду хлебчет, едва от стола поднявшись.
— У меня нутро иное, на заморский лад кованное,- отвечал дойлид Василь, снова прикладываясь к резному деревянному ковшику.
— Нутро у всякой твари божьей однольково,- строго глядя на Петрока, сказала горбунья.- Опосля водой холодною нутро остудишь, и еда там запрется. А с того многие недуги приходят человеку.
— Ну вот, пока ели, совсем ободнялось, пора и за дело,- не слушая сестру, молвил дойлид Василь.
Петрок с готовностью вскочил.
— Не поспешал бы отразу,- укорила Маланья.- Поворотился бы к образам да лоб перекрестил, дитятко.
В кожаную узкую суму дойлид положил два бумажных свитка да еще изразец расколотый, который перед тем видел Петрок на столе.
— Пойдем до ценинников-гончаров,- оглядываясь на Петрока, говорил дойлид Василь.- Грех для храма изразцы такие слабые работать - от малого щелчка бьются. И цветом не горазды, игры нету, одна тусклость.
Шагал дойлид Василь широко. Петрок за ним где и вприпрыжку поспешал. У него же через плечо и сума кожаная - исполнял первое свое поручение.
По дороге наведались в Ильинский храм, к попу Евтихию - он же старшина братства мстиславльского. Пои нарекания дойлида слушал со вниманием: братство церковь заказало, и расход - его. Никон-то старец со своими чернецами только посулились подсобить денежно, а затем и в сторону. С монахов не больно возьмешь, прижимисты, что твои лихвяры, деньги купцам ссужают с полуторной лихвою.
— Сам подивись, батюшка, какие нам изразцы-то поставляют,- жаловался дойлид.- В дело не боле как третий годится. А то все дрянь, труха, в руку не возьми - сыплется. Подивись-ка вот.
Поп Евтихий разглядывал поданный ему обломок изразца, шевелил бородою.
— Купцу Апанасию выговор будет от церковного совета,- молвил он строго.- Не гнался бы за дешевизною. И так выгоду немалую от сего подряда имеет. Считай, все деньги ему переданы. Его увидишь, накажи: пусть иной ценинник изразцы работает, место Мстиславльское не оскудело на майстров добрых.
Поп Евтихий глянул на Петрока.
— Се чей отрок при тебе?
— Племянника к делу наставляю. Сирота.
— Не Тимофея ли, царствие ему небесное, сынок?