Мстиславцев посох
Шрифт:
— То для чего ход такой в стене?
– спросил Петрок у Степки, шагавшего первым.- А это что?..
Степка остановился, подождал Петрока.
— Это и есть машикули-бойницы,- отвечал он, выглядывая в узкую прорезь.- Ежели ворог какой возьмет город, тут отбиваться можно, сидеть. И ходы-подслухи для того в муре-стене, чтоб ворог на открытом месте не подстрелил.
Так, внутристенным ходом добирались до самого верха, где работали мурали. Скрипело колесо - мужики лебедкою поднимали плинфу, раствор
Наверху тесно, ветрено. Оробел Петрок. Степка приметил это, сказал:
— Ты вниз бы глянул, там дивно.
Петрок несмело повиновался, высунул голову. Люди на земле, вокруг горы - муравьи будто. Снуют туда-сюда, тащат кто бревно, кто плинфу. Сверху свалиться - поминай как звали. Отступил Петрок - в голове закружилось.
— Боязно, купец?
– ехидно спросил Степка.
— Шатко. Не обвалилось бы,- Петрок опустил глаза. Работавший поблизу камнеделец услышал это, распрямил спину.
— В выси завсегда так, хлопчик. Тебе, видать, впервой, а мы обвыкли в сей люльке колыхаться.
Степка по-хозяйски оглядывал кладку.
— Не мал ли отступ у тебя, а, Харитон? Гляди, попортишь - бысть от дойлида выволочке.
Камнеделец усмехнулся.
— Хоть и был твой батька-покойник муралем-майстром, да и ты давно ль в подручных ходил, а глаз, Степан-ка, навостри,- возразил с достоинством Харитон.- Тут болей отодвинь плинфу - плавность пропадает. А станешь затем снизу глядеть, будто щербина.
Петрок взял малый камень со светло-зелеными прожилками, обмакнул в лохань с цемянкой, положил в ряд. Взглянул на мураля - угодил ли. Харитон пристукнул камень лопаткой, сказал скороговоркою, весело:
— В добрый час доброе дело робится. Видать, будешь, хлопчик, муралем людям на радость.
— Он купецкого звания,- сказал Степка.- Вырастет, в торговых рядах стоять будет, пряники девкам продавать.
Харитон оглядел Петрока оценивающе.
— Всяк в своем деле надобен, я так мыслю. А была б на плечах голова добра. Ну, а коли так, отгадай, хлопец, загадку, востри смекалку-то. Вот я так скажу: гостил гость, мостил мост без топора и без кола. Что б то?
— Лед на реке наморожен,- отвечал Петрок скоренько.
Харитон одобрительно засмеялся.
— Смышлен. Ну еще: сам худ, голова с пуд.
— Он такую загадку небось в люльке леживая от няньки слыхал,- возразил Степка.- Пусть скажет, без чего избу не построишь. А, Петрок?
Петрок задумался. С подвохом, видать, Степка загадку загадал. У него все с подвохом.
— Без топора,- ответил неуверенно.
— Ну сказал, как связал,- засмеялся Степка.- Без угла ее не построишь,
Плотник рябой из мазоловской артели перестал топором тюкать, подошел, слушает.
— Ты сам-то вот такое ответь,- обратился он вдруг к Степке.- Бьют Ермилку что есть силы по затылку, он же не плачет, только ногу прячет.
Настал Степкин черед смущаться.
— В голове вертимся, а не выловлю,- сказал он.- Это ты, конопатый, что-то свое, плотницкое, приплел.
— Плотницкое, верно,- согласился мазоловский.- По всей Руси с нами эта погудка ходит.
Не заметили, как на подмости дойлид Василь поднялся.
— Аль шабашите?
– строго спросил он. Мазоловский быстренько отошел. Наклонился за плинфой и Харитон.
— Барабан скоро ль возводить почнете?
– обратился к нему дойлид.
— Нам тут сидеть ден со два еще,- отвечал Харитон степенно.- Да Климки Иванова артель свод буде вязать ден три, да кровлю пять, а там и за шею возьмемся. Хотим на ней майстера попытать, просится. При двух подручных сроку себе заказал неделю.
— Не много ль?
— В самый раз. Сработал бы красно.
— С изразцами берется сработать?
– спросил дойлид.
— То забота Савкиной артели,- подсказал Степка. Дойлид Василь снял шапку, подставил ветру лицо.
Глаза блеснули радостью.
— Привольно дыхать тут, а? II видать окрест далеко. И храм наш хоть невелик поморами, а приметен.
То вельми надобно, дети мои. Как еще надобно людям напоминать моцней о вере да месте, где народились. Ибо не тварь они бессловесная, котору всяк, у кого кнут в руке окажется, может в свой хлев загнать.
Простоволосый, в распахнутом кафтане, шел дойлид по подмостям, кланялся, будто вельможам каким, мура-лям, измазанным цемянкою и красной пылью от плинфы, взъерошенным и угрюмым.
— Ну старайтесь для божьей справы, соколики,- говорил дойлид, и светлели на миг у муралей лица, а руки мелькали проворней.
— Амельян!
– позвал дойлид Василь.- Ты, брате, для людей скороминки расстарайся. Не были бы щи пусты. Ну-ну, не скупись. То дело святое.
ПОЮЩАЯ ГЛИНА
Артельщик Матвейка говорил Степке:
— Опосля жнива храм, будто на дрожжах, ввысь гонит. Такого в месте Мстиславском еще не видано было, чтоб за два лета столько сработать. И то: муралей на подмостях, что воробьев в омете, снизу доверху копошатся. А подрядчик-то, Апанас Белый, еще, слышь, мужиков пригнал не меней полусотни.
Степка кивнул всезнающе.
— Еще холопов будет. Никон-старец монастырских шлет на подмогу. Торопятся. Не вышел бы от ляха запрет на возведение.
— Ишь, поганец. Или мало ему тех червонцев показалось?