Наследник
Шрифт:
Насвистывая мотив песенки, он бодро и весело зашагал к заводу.
* * *
Скоро Москва стала военным лагерем. Доты, дзоты, противотанковые рвы и ежи, заграждения из
колючей проволоки опоясали и перекрыли не только ближние подступы к столице, но и многие ее
площади, улицы и перекрестки. Зенитные батареи глубже зарылись в землю, на крышах многих
домов зорко насторожились спаренные зенитные пулеметы, по улицам цокали подковами
кавалерийские патрули. Круглосуточно
мастерские. А со стен домов, с телеграфных столбов, заборов, рекламных щитов, цехов и заводских
проходных — черным по белому: "Сим объявляется...".
* * *
О ноябрьском параде на Красной площади Виктор услышал в своем цехе по радио. Все кто
работал, собрались у репродуктора и, затаив дыхание, слушали все, что происходило на площади.
Слыханное ли дело! Москва в осаде, а товарищ Сталин так спокойно и уверенно говорит о разгроме
немцев и грядущей победе! Потом начался парад. Виктор слушал марши и перед его глазами, как в
детстве в библиотеке у дяди Яна, проходили мимо ленинского мавзолея шеренги красноармейцев с
винтовками наперевес, давая клятву отстоять Москву от фашистов. Только теперь они давали клятву
не одному Ленину, но и товарищу Сталину, который, вопреки всяким дурацким слухам, не только не
уехал из Москвы, но и сам назначил и принимает этот парад. И вот короткий парад окончен. Сводный
оркестр под звуки марша "Прощание славянки" покидает площадь. С минуту никто не проронил ни
слова. Потом кто-то крикнул: — Да здравствует товарищ Сталин! — Все зааплодировали. Когда
аплодисменты затихли, вдруг раздался тенорок Андреича:
Слушай, рабочий, война началася,
Кончай свое дело, в поход собирайся!
Смело мы в бой пойдем за власть Советов,
И как один умрем в борьбе за это!
Поначалу все от неожиданности несколько растерялись, но тут же пришли в себя и опять шумно
зааплодировали. А старый мастер, стараясь перекричать овацию в свой адрес, скомандовал: —
Хватит! Хватит! Наши винтовки нынче — станки! Включайте рубильники и к бою, сынки!
На следующее утро Виктор написал еще одно, третье письмо, на имя райвоенкома. В заявлении он
писал: "Уважаемый товарищ полковник! Я опять вынужден отвлечь Вас от важных дел. Но после
парада на Красной площади, с которого они все, наверное, пошли на передовую, я не могу больше
ждать. Если и на это мое заявление ответа не будет, я поступлю по-своему".
* * *
Прошло две недели, но повестки из
Неужели опять идти на поклон к этому полковнику? Но ведь он может запросто и за дверь выставить,
от такого формалиста все можно ожидать. А может плюнуть на эту чертову повестку и обойтись без
нее?..". Но, обдумывая последствия этого шага, решил, что этого делать нельзя. Во-первых, он не мог
быть таким безжалостным к матери, во-вторых, он нарушил бы договоренность с отцом, а в-третьих,
его могли бы на заводе посчитать дезертиром трудового фронта... Нет, так поступить он не мог. Надо
было ждать и надеяться. И он решил ждать своего часа.
* * *
В последнее время москвичи, слушая утреннюю сводку Совинформбюро, всякий раз ожидали
услышать наконец сообщение о том, о чем они так давно мечтали услышать — о победе под Москвой.
Ведь они теперь каждый день видели, как через город к фронту шли все новые и новые войска —
пехота, артиллерия, "Катюши". Вся Москва была полна слухов о том, что на фронт уже прибыли и
продолжали прибывать дивизии сибиряков и кавалерийские корпуса, говорили и о том, что под
Москвой появилось много новых истребительных авиаполков бесстрашных сталинских соколов...
Говорили, что сам Сталин ездил на передовую, осматривал вместе с Жуковым позиции и сам
определил направления наших главных ударов. В общем, все с нетерпением ожидали чрезвычайного
сообщения.
* * *
...Рано утром 6 декабря Виктор проснулся от глухого далекого гула. "Началось!" — радостно
подумал он и, вскочив со своего дивана, в одних трусах вбежал в комнату, где спала мать.
— Ма! Началось! Ура!
Но она уже тоже не спала, лежала с широко открытыми глазами, чутко прислушиваясь к далекой
артиллерийской канонаде.
— Слышу, слышу! Наконец-то! Слава богу!
* * *
Потом была долгожданная сводка Совинформбюро о начале контрнаступления наших войск под
Москвой, шумный, со слезами на глазах, радостный митинг в цехе, где старый мастер Андреич, после
окончания митинга, бросив на пол кепку, прошелся по кругу вприсядку.
Скоро в сводках замелькали названия освобожденных от немцев городов — Солнечногорск, Истра,
Клин, Калуга, Калинин...
— Боже мой! — восклицала Анна Семеновна, — неужели они их занимали! Читаю и глазам своим
не верю!
* * *
Заводские мастерские, где работал Виктор, давно превратились в маленький завод. Там теперь не
только изготовляли рубашки для снарядов и мин, но производили также сборку и ремонт различной