Нун
Шрифт:
Его качал шторм, заливая сырым, ломящим холодом по самые уши, в этом уютном с виду кафу, с то ли гномами, то ли белками, мешавшими на жаркой кухне котлы с густым пахучим варевом, дым которого навевал все это, окутывал, развращал, вытягивал изнутри темноту, что спала до поры до времени…
Я не хочу, трусливо подумал он, не хочу!
И тут же понял: все поздно, поздно. Поздно. Он не знал, что, но оно уже случилось с ним.
***
Том не помнит, как покинул чудное кафе и добрался до своего дома в Кенсингтоне. Из тяжелого сна без всяких сновидений – и слава тебе, Господи, за это – его вырывает настойчивый телефонный звонок. Мобильный
– Мистер Коллинз? – спрашивает приятный молодой голос, и Том, еще не проснувшись толком, неловко опускается на старинный стул рядом со столом, на котором стоит телефон, одновременно пытаясь кое-как надеть домашний халат, точно звонящий может его увидеть и осудить за неряшливость.
Он чувствует себя препогано, как будто вчера слишком много выпил, но не помнит совсем ничего: часть дня, весь вечер и ночь кто-то слизнул из памяти.
Судя по ощущениям в голове и желудке, он должен был мешать абсент с пивом, как сделал однажды в университете.
– Мистер Коллинз? – с едва заметными нотками нетерпения повторяет голос, и Том узнает его обладателя: Джеймс, секретарь Алана Вейка.
Не то чтобы он пытался когда-нибудь запомнить интонации секретаря Вейка, но уж слишком они характерные: безупречная вежливость, немного томности, немного холодного презрения, мелодичные переливы из одного в другое.
– Джеймс? – как-то глупо говорит Том, он не помнит фамилии секретаря.
– Мистер Вейк велел передать вам, что вы едете в Хоут, – сообщает Джеймс, и Коллинза кто-то холодным пальцем тычет в солнечное сплетение.
– А как же… Кларк? – спрашивает он, обмирая от одной нелепой мысли. – Он что, отказался?!
– С мистером Кларком ночью произошел несчастный случай, – снисходит до человеческого тона Джеймс, в его голосе теперь звучит даже нечто отдаленно похожее на участие. – Взрыв, потом пожар, его дом сгорел больше чем наполовину. Сейчас причины выясняет полиция. Скорее всего, неисправная газовая плита.
Том некоторое время тупо молчит, а потом спохватывается.
– Он… он жив, Джеймс?! Кларк – он жив?!
– Да, мистер Кларк сейчас в больнице. Он в коме. Так вы даете согласие на участие в экспедиции в Хоут? – снова переходит в режим киборга Джеймс, надолго его не хватило. – Мне нужно подтверждение, чтобы переделать некоторые бумаги. После обеда я еще раз вам позвоню, чтобы окончательно уладить формальности.
– Да, – говорит Том, зачем-то кивает в старомодную трубку и с силой трет рукой холодный лоб. – Да, конечно. Я подтверждаю.
Глава 6
В общем-то, взрыв газовой плиты вовсе не являлся чем-то из ряда вон выходящим. Одно время лондонцев просто-таки преследовал газовый мор. Лет пять назад несколько десятков жителей британской столицы отошли в мир иной благодаря фирме Beko – известному производителю плит и грилей. Тогда же произошло с десяток громких пожаров – замкнуло электричество в неисправных холодильниках. Следующий оглушительный скандал вызвали токсичные диваны, вызывавшие у своих обладателей натуральные химические ожоги.
Том всегда морщился, слыша подобные новости, – с такими промышленниками никаких врагов не нужно.
Так что Питер Кларк вполне мог стать жертвой еще одного недобросовестного производителя бытовой техники. В музее были, конечно, шокированы, насколько там вообще
Не успокоился только детектив Хилл, которому Том так и не позвонил.
Хилл позвонил сам и предложил встретиться в неофициальной обстановке. Предложено это было таким мрачным тоном, что Коллинз не счел возможным отказаться.
Место встречи Хилл выбрал романтичное, точно для свидания. А может быть, пользовался хитрыми психологическими приемами – в любом случае Коллинз вовсе не стремился увидеть серое здание, огороженное множеством решеток и бетонных заборов, где сейчас располагался новый Скотланд-Ярд. А вот Сент-Джеймс парк, где они с детективом условились встретиться, ему импонировал. Так что Коллинз медитировал в ожидании на одном из черных пуфов для посетителей, валявшихся там и сям на желтеющих газонах, и то и дело нервно потирал руки – с некоторых пор он все время зяб.
Сегодня хотя бы не было дождя, да и ветер дул слабыми порывами, за что Том был безмерно благодарен лондонской погоде. В солнечный день, такой, как этот, когда осеннее солнце разбрасывало блики золотыми монетами, словно обнищавший король, решивший устроить последний праздник своему народу, было как-то легче смириться.
Смириться с тем, что все уже не то, чем казалось.
Детектив Хилл вызывал в Коллинзе два абсолютно противоположных чувства: страх и надежду. То ему казалось, что Хилл воспользуется любым предлогом, чтобы упрятать его за решетку. То чудилось – если он расскажет детективу обо всем, что происходит, то будет огражден от новых бед.
Он неловко поднялся с пуфа, встал, прошелся по берегу небольшого пруда, поглазел на важных пестрых уток с гигантскими красными лапами. Две старушки в шляпках подкармливали их, что-то приговаривая, а неподалеку общественники готовились к выходу на очередной пикет, на этот раз в защиту прав животных. Пикетчики – в основном почему-то очень толстые молодые девушки, многие с покрытыми разноцветными агрессивными татуировками руками и плечами – раскрасили лица под звериные морды, и местами это смотрелось смешно, местами жутковато. Еще несколько человек бродили парочками в неспешном обсуждении будущего пикета, сдвинув на шапки картонные маски. Встретил Коллинз также пару женщин в облегающих костюмах под зебру. Молодой парень с крашеной в белый цвет бородой и черно-белым гримированным лицом разворачивал большой плакат с надписью «Руки прочь от барсуков!» Второй, в огромных темных очках и черной шапке с пиратскими черепом и костями, выкладывал из рюкзака припасенные дымовые шашки.
Том развернулся и пошел обратно к пруду, к уткам, к милым старушкам – не хватало еще на простой прогулке в парке огрести проблем. Налетел ветер, с недалекой Темзы повеяло холодом, пальцы в перчатках задрожали сильнее, и каким-то шестым чувством он понял, что Хилл уже здесь. Резко обернувшись, прямо на него взглядом и наткнулся: тот стоял, слегка прислонившись спиной к дереву, засунув руки в карманы черной кожанки, глаза скрыты за рейбэновскими очками-авиаторами. Вот же пижон. Стоял и скалился, больше никак эту гримасу Коллинз назвать не мог.