Нун
Шрифт:
Коллинз предпочел бы не видеть этой улыбки, сладкой, как пропитанный ядом сахар.
– У меня тоже есть причина тебе отказать, Том, – мягко сказал Вейк, и его ладонь неожиданно легла на колено Коллинза, обтянутое темно-серым хариссовским твидом. – Та твоя остроумная статья в The Independent в 2008 году о нецелевом расходовании неких музейных средств… помнишь ее? Она не то чтобы обошлась мне дорого, конечно, но доставила несколько неприятных минут. Я понимаю, ты тогда был моложе. И значительно глупее. Это само собой разумеется.
Коллинз застыл, он совсем забыл об этой статье – вернее, помнил, но считал, что
Совершенно потерянный, Том вдруг разглядел, что галстук у директора музея – с рисунком из канадских гусей и что манжеты у него скреплены редкой красоты запонками – золотыми египетскими скарабеями.
Коллинз боролся со страстным желанием закрыть глаза, но вдруг все кончилось – так же моментально, как и началось.
Вейк уже сидел в отдалении и меланхолично попивал кофе, разглядывая какой-то альбом, а Том обнаружил себя сидящим на краешке кресла, почти сползшим на роскошный персидский ковер.
– Вот если Питер Кларк по каким-то причинам не сможет поехать – вероятность чего равна нулю, как ты догадываешься, я полагаю, – то место твое. Но только в этом случае. И будем считать это знаком моей личной симпатии к тебе, Том, – вдруг донеслось от альбома, и Тому показалось, что директор ухмыльнулся.
Последнее, чего желал в этой жизни Коллинз, – это личная симпатия всесильного Алана Вейка.
***
Очнулся Том в районе площади Ковент-Гарден. Он не помнил, как вышел из музея – в ушах снова плыл колокольчиковый гул, прерываемый изредка непонятным шипением, которое, однако, никак не складывалось в слова.
К доктору он так и не сходил, не до того как-то было. И вот, пожалуйста, все вернулось, а с чего он вообще решил, что проходило? Хотя, возможно, просто все еще проявлялись последствия стресса, Коллинз где-то читал, что организм отходит от стрессовых ситуаций очень долго. А стресс-то был ничего себе. Не каждый день становишься жертвой маньяков, да еще действующих с неявными намерениями.
Утихший было дождь начался с новой силой, пожирая городские пейзажи холодным серебряным ртом, в котором иногда алым языком мелькал дабблдеккер, и Том заспешил в ближайшее кафе – зонт он сегодня благополучно забыл, чего не случалось с ним давным-давно.
В голове царил полный разброд, и все с печальным оттенком: странные вещи, творившиеся накануне, не отпускали, хотя татуировка больше не проявляла себя – не горела, не пульсировала, притворялась обычной.
Том думал разом и о сектантах, и о неведомых опасностях, которые его подстерегали, и своей паранойе, и о смерти Джейн, и о детективе Хилле, который почему-то не шел из головы, да и неудача с поездкой неприятно горчила под языком. У Коллинза создавалось ощущение, что он чего-то не понимал, не видел – и потому везде отставал на шаг, отставал от чего-то очень важного.
Нестерпимо хотелось отвлечься, разгрузить голову, и не успел он еще войти в двери кафе, как ему в голову пришла великолепная идея.
Не прошло и десяти минут, как он нашел в сети крупный международный онлайн-портал по игре в го, зарегистрировался и начал первую игру.
Двигать условные камешки на экране айпада было, конечно, совсем
Первую партию он выиграл легко, но чем-то ему понравился второй игрок, и они сразу же открыли следующую. И вот тут Тому пришлось попотеть. Какая-то тупость на него напала, меж тем как тот, второй, вроде бы ничего и не делал, но сумел так расставить свои камни, что ему, в общем-то, уже ничего больше и не требовалось, чтобы выиграть. В этом смысле го был уникальной игрой – отсутствие хода иногда приближало к выигрышу больше, чем сам ход.
Коллинз вдруг сильно разозлился.
Интересно, подумал он, а сработает ли еще раз тот принцип? Тот, который сработал с Джейн? Он не будет в этот раз никому желать ничего страшного, нет-нет, никаких смертей, никаких убийств. Просто так хочется поехать в Хоут. Так хочется, хотя и не понять, почему.
Быть может, Кларк просто подхватит простуду, ну ладно – он упрямый, простуда его не остановит; допустим, скарлатину. Корь во взрослом возрасте тоже тяжело переносится. Или ногу сломает – да, это прекрасно: ногу, руку. Просто попадет на некоторое время в больницу, но никаких смертей, нет, Том не хочет этого.
В конце концов, Кларк ему нравился. Пусть останется в живых.
В голове шумело, перед глазами плавал такой же водяной туман, что и за оконным стеклом. Том подумал на секунду, что выглядит снаружи, с улицы, как рыба в освещенном аквариуме, и тут же показалось ему, что кто-то маленький в красной шапочке нырнул из одного угла в другой и раздались оттуда смешки и подхихикивания.
Пренеприятнейшие, если честно.
И еще показалось Тому, что, кроме красного колпачка, мелькнул у шнырявшего по углам пушистый беличий хвост, но это уж явно сказывался избыток воображения. В кафе наблюдалась абсолютная пустота, и только единственный официант за стойкой бара – рыжий, как огонь, веснушчатый и острыми чертами напоминавший лиса, в чем-то ослепительно зеленом, временами остро впивался взглядом, рассматривал исподтишка.
Том снова и сам не заметил, как передвинул нужные камни, как сложилась партия. Ему показалось – кто-то за него делал ходы, и мысль этого «кого-то» текла плавно и спокойно и в то же время оставалась острой, цепкой и какой-то темной.
Вот и приплыли, подумал Том. Типичное раздвоение личности.
Пальцы его дрожали, но тот, другой, оставался чертовски спокоен, сумрачно ленив и даже улыбался снисходительно.
Дождь за окном все нарастал, перейдя уже в настоящий ливень, и ветер усиливался, словно и не в центре города кафе находилось, а где-то в чистом поле, совсем без преград для стихии, без всякой защиты от нее. Что-то с силой долбануло в стекло – кажется, отломленная от дерева толстая ветвь, которую швырнуло в окно аж через дорогу. Том отвел глаза от окна – на минуту почудилось: если снова взглянет, то увидит сплошную стену воды и далекий маяк, мутным пятном желтеющий среди беснующихся волн. Плиты пола, казалось, колыхались под ним и шумели, как море.