Нун
Шрифт:
Пока все шло относительно гладко – в Дублине к ним присоединились ирландские участники экспедиции. Как же ирландцы могли пустить на свою территорию англичан одних! Поэтому экспедиция была совместной, по договоренности правительств и некоторых высоких контор, хотя не все в результате остались довольны. Никто бы не сказал, что лица ирландцев излучали нежность, однако и эксцессов не наблюдалось. Экспедиторы быстро перезнакомились, руководители групп обменялись информацией, и тут же все немедля загрузились в новенький автобус, быстро покативший к месту раскопок.
От Дублина до рыбацкого городка на полуострове ехать было всего-то тринадцать миль, сам полуостров Хоут уже давно считался одним
И да – хоутские рыбные рестораны были чудо как хороши.
Сейчас из окна Том видел скалистую желто-серую череду маленьких заливов, гротов и пляжей, затем – гавань с причалом для яхт и пристанью для маленьких рыболовецких судов. Коллинз вспомнил, что где-то на Западном пирсе, возле хранилищ с рыбой, находится место, куда часто приплывают морские тюлени, и туристы всегда там толпятся, чтобы покормить их.
Территория раскопок лежала неподалеку от старого разрушенного аббатства с прилегающим к нему еще действующим кладбищем. Жить участники экспедиции должны были в маленькой гостинице (слава богам, никаких палаточных лагерей!), которая тоже находилась недалеко от аббатства.
Том порадовался наличию отеля, пусть даже дешевого: солнечное утро осталось позади, сгустились облака, начался мелкий противный дождь.
Число участников экспедиции, по мнению Коллинза, было слишком велико, чтобы не привлечь внимания жителей городка, да и всего полуострова без исключения. Почти тридцать человек – незаметной эта группа по определению быть не могла. Несколько ученых-археологов, пара историков, художник, архитектор, антрополог, несколько профессиональных землекопов, несколько давно прикормленных Британским музеем волонтеров, два фотографа – от ирландской и британской стороны, геодезист и, наконец, журналисты. Да, Тому не пришлось страдать в одиночестве, его коллегой оказался рыжеватый бывший военный лет сорока, коротко стриженый, со светлыми голубыми глазами и повадками бойца спецслужб. Такие обычно нравятся женщинам и вызывают доверие у мужчин.
С начальником экспедиции все сложилось непросто: обе стороны предоставили своих руководителей, и Коллинз уже предвкушал постоянную грызню, учитывая снобизм хорошо знакомого ему Форестера, направленного от Британского музея, и жаркий нрав ирландцев, известный любому на этой планете. Однако реальность ожиданий не оправдала – ирландский археолог оказался флегматичным, как старый тюлень, огромным бородатым дядькой в бесформенной одежде, к тому же изумительно молчаливым. Звали его Боб О Грейди. Форестер сходу воткнул в него две словесные шпильки, но не увидел ни малейшего эффекта. А разве интересно подначивать дерево или камень? Так все и разрешилось.
Рыжеватого журналиста звали очень традиционно – Патрик О Доннелл. И штормовка на нем была зеленая, все по книжной традиции: рыжее и зеленое. C Коллинзом они быстро сошлись еще в автобусе, за ужином сели за один стол, с живостью обсуждая загадку трансваальских шаров, вмурованных в пирофиллит. Патрик утверждал, что это просто загадочные формы металлических вкраплений в породу, но Тому больше импонировала теория циклического развития цивилизаций. Ему нравилось думать, что за тысячи лет до каменного века десятки рас уже расцвели, достигли пика развития и пропали в дыму времени. И только изредка кто-то находил следы их существования, противоречившие всем линейным
Коллинз всегда хотел стать свидетелем подобных раскопок. Только, похоже, теперь теория циклического развития цивилизаций для него лично подтверждалась несколько иным образом.
Состязаясь в остроумии с Патриком, рассыпая вокруг тонкие улыбки, поглощая жареную рыбу и бутерброды, Том все время чего-то ждал. Да еще татуировка с самого приезда в Хоут непрерывно жглась, будто он держал за пазухой горячий камень.
– Ребята, завтра встаем рано, так что не засиживайтесь в баре. Пойло здесь крепкое, – это подошел к ним Форестер и счел нужным дать ценные указания.
Форестер был достойным выкормышем Вейка и даже некоторые его интонации перенял. Отец его прославился тем, что сразу после войны отрыл один из первых кладов в Снеттишэме, на обычном крестьянском поле – целую кучу торков. Форестер-младший перешел Британскому музею по наследству, попал в лапы к Алану и теперь пользовался всеми благами, которые давал сильный покровитель. Они с Томом были ровесниками и даже чем-то походили друг на друга: оба высокие блондины с голубыми глазами и изящными руками. Только вот у Райана Форестера и плечи были шире, и нервы крепче. Райан был из тех хладнокровных ребят, кто с одинаковой вероятностью и с одним и тем же выражением лица может вытащить тебя из пожара и пристрелить при необходимости. Женщины его обожали.
Но, как бы ни бесил Тома Форестер, спать все действительно ушли рано. Первый день, все жаждали, наконец, приступить – увидеть, почувствовать, причаститься. Хотя все равно журналисты серьезно приложились к бутылке местного крепчайшего виски. Такой повод, о чем вы! Просто нельзя не выпить.
***
Раскапывали с виду не очень большой холм. Однако можно было предположить, какой высоты он был в пятидесятых годах до нашей эры – скорее всего, с него прекрасно обозревались и пастбища, которые лежали тогда вокруг внизу, и лес, и море, и скалы. Внутри холма обнаружили большую залу, окруженную сетью камер поменьше, вокруг холма можно было различить следы круговых укреплений. И хотя при прежних раскопках обнаружили какую-то кухонную утварь, все-таки здесь не жили, а служили обряды. Нашли также сказочный по красоте медальон: сердцевиной ему служила серебряная пластина с ажурным трискельным орнаментом, вокруг шел бронзовый обод со вставками из эмали.
Вокруг медальона сразу же начались пляски. Он вызвал торжествующий вопль, только лишь блеснув из серой массы пыли, каменной крошки и земли, а дальше переходил из рук в руки: волонтеры чистили его подрагивающими пальцами, фотографы – обе молодые женщины – устроили целую фотосессию, Райан с большим любопытством вертел перед глазами, даже молчаливый Боб снизошел до того, чтобы величественно кивнуть.
Вечером всей компанией собрались в баре отметить первый день. Отмечать было что: откопали, конечно, лишь малую часть зала, но этого оказалось достаточно, чтобы понять – помещение имело круглую форму, кроме того, обнаружился желоб для воды, явно искусственного происхождения. Уже под конец тяжелого дня боги послали археологам совсем уж невероятное везение – показался фрагмент каменного алтаря, сплошь покрытый вырезанными рунами. Тут Том мысленно горячо поблагодарил первую экспедицию, которая провела самые скучные поверхностные раскопки и открыла прямой путь к сокровищам. Даже у молчаливого Боба светилось лицо, когда он рассматривал кусочек алтаря. Только вот Райан Форестер отреагировал на находку как-то странно.