Одержимый
Шрифт:
– Да. Она никогда бы не пропустила важную деловую встречу, никого не предупредив. По крайней мере, она позвонила бы Лулу. – Он посмотрел в альбом, избегая смотреть на Терезу. – В лучшем случае с ней случилось что-то, из-за чего он потеряла память: травма, удар по голове, еще что-нибудь. Она не может появиться, потому что не знает, где ее ждут.
Губы Терезы сжались, она напряглась.
– А в худшем?
Майкл посмотрел на нее:
– В худшем случае она попала в аварию, и ее еще не обнаружили.
Это не
– Когда Аманда была маленькой, – сказала она сдавленным голосом, – она любила играть в саду. Там у нее была песочница, и она строила воображаемые декорации к фильмам и оживляла их куклами и машинками. Она разыгрывала целые истории в них. Теперь я выращиваю на этом месте зелень и пряные травы: мяту, тмин, лук, розмарин, щавель, укроп. Вы любите укроп, доктор Теннент?
– Пожалуйста, зовите меня Майклом.
– Аманда научила меня жарить рыбу с укропом. Она интересовалась всем на свете. Каждого, с кем она встречается в жизни, она чему-то учит. А вас она чему-нибудь научила?
Возникла долгая пауза, во время которой теперь уже Майкл старался сохранить самообладание.
– Да, – тихо сказал он.
Тереза отвернулась от окна и посмотрела на него покрасневшими глазами.
– Она научила меня снова жить.
68
Томас лежал голый на тонком, отделанном белым шнуром белье, в кровати под балдахином. Спальня матери. Запах духов «Шанель», ее волос, ее ароматических масел, ее кожи все еще витал в воздухе.
Она была на экране. В шикарном платье, она садилась на пассажирское сиденье «феррари» с откидным верхом, стоящего возле парадного входа казино в Монте-Карло, в то время как Рок Хадсон придерживал для нее дверь.
– Ты такая красивая, мамочка, – прошептал Томас.
По лицу у него текли слезы.
Три недели и два дня. В гробу, в холоде и одиночестве. В темноте.
Он нажал «паузу» на пульте дистанционного управления. Лицо матери крупным планом застыло. Он взял со столика маленький магнитофон «сони» и нажал кнопку воспроизведения.
Доктор Майкл Теннент сказал:
«О беседковой птице? Нет, не знаю. Орнитология – одно из ваших увлечений?»
Томас остановил пленку, перемотал назад и прослушал снова.
«О беседковой птице? Нет, не знаю. Орнитология – одно из ваших увлечений?»
Остановив кассету, он взял второй магнитофон и произнес в него:
– Здравствуй, Аманда. Как дела?
Потом немного подождал и сказал эту фразу еще раз. Вторая попытка получилась более удачной.
Он проиграл голос психиатра, затем свой собственный. Пока не похоже. Лицо матери выжидательно смотрело на него с экрана. Он стер запись и попробовал снова:
– Здравствуй, Аманда. Как дела?
Лучше! Гораздо, гораздо лучше!
Томас выдвинул
– Здравствуй, – сказал он. – Здравствуй, Аманда. Как дела?
Мать улыбалась ему с экрана.
Ей нравилось.
69
– «Безопасное прибытие». Видел этот фильм? – спросил Рон Саттон, глядя на забранную в рамку афишу в коридоре квартиры Коры Барстридж.
– С Эрнестом Боргнайном и Уолтером Пидженом, – сказал Гленн. – Хороший фильм.
– Мне не понравился конец.
– Ты прав. Конец дерьмовый.
Саттон был в белом комбинезоне, в резиновых перчатках, с большим черным чемоданом. Гленн в своем коричневом костюме чувствовал себя рядом с ним одетым в тряпье.
– Вот здесь я ее нашел.
Саттон поглядел на кровать.
– Где лежала записка? – спросил он.
– В гостиной.
Они прошли в гостиную, и Гленн показал письменный стол, на котором, прижатая статуэткой русалки, лежала записка, находящаяся сейчас у коронера.
– Что на ней было написано?
– «Я больше не могу смотреть на себя в зеркало».
Саттон поднял брови.
– Это цитата из ее фильма «Зеркало на стене». С Джеймсом Мэйсоном и Лоуренсом Харви. Тысяча девятьсот шестьдесят шестой.
– Никогда его не видел.
– Не видел?
– Да. Всегда был занят, когда он шел по телевизору.
– В прошлом месяце он шел по «Би-би-си-1».
– Знаю. У меня сын что-то записал поверх него.
– Это ее лучший фильм. Не могу поверить, что ты его не видел, – сказал Гленн.
Но Саттон его почти не слушал. Он задумчиво оглядывал комнату.
– Это странно – цитировать в предсмертной записке реплику из своего фильма.
– Я тоже так подумал.
– Вчера по телевизору об этом фильме рассказывал Барри Норман – я случайно включил на половине передачи.
– Я ее записал, но еще не смотрел. Вчера лег спать пораньше.
– Он говорил, что этот фильм начался с конфликта.
– С какого?
– Он говорил, что изначально на эту роль назначили Глорию Ламарк, затем что-то случилось, и ее заменили.
Гленн кивнул:
– Да, я тоже об этом знаю. Кое-что по этому поводу можно найти в биографиях Коры Барстридж. Они даже оскорбляли друг друга на публике, а однажды, на премьере какого-то фильма, Глория Ламарк швырнула в Кору бокал вина. В присутствии кого-то из членов королевской семьи. – Гленн покачал головой. – Поверить не могу, что ты его не видел. Черт, этот фильм сделал карьеру Коре Барстридж. За него она номинировалась на «Оскар».
Саттон прошел к входной двери, открыл ее, осмотрел, закрыл, затем снова открыл.