Одержимый
Шрифт:
— Не знаю почему, но я ей доверилась. Рассказала обо всем — и о противозачаточных таблетках, и о неладах с мужем. Стремилась получить отпущение грехов или хотела, чтобы меня поймали.
Женщина пригласила Эрин принять участие в крестовом походе: ночью проникнуть на территорию порнографической студии и поджечь ее. Поначалу только просила, потом пригрозила рассказать мужу о противозачаточных таблетках, если та откажется.
— Так тебя заставили?
— Если бы я могла так сказать! Я взяла канистру бензина и разлила его по студии. Я обезумела. Говорила себе, что мужчины,
Когда ее поймали, она сразу признала себя виновной и пошла на сделку с прокуратурой, стала главным свидетелем обвинения.
— После этого я еще сильнее себя возненавидела, — добавила Эрин. — Я превратилась в пешку в играх других. Перестала существовать как личность.
Мое чутье подсказывало, что она не лгала. Ее это не обеляло, получалось, что она способна на насилие. Может, и в кафе что-то вывело ее из себя.
— Расскажи мне о Саймоне и Энди.
— Ты поможешь мне спастись?
— За свои действия приходится отвечать, Эрин.
— Я ничего не сделала. Копы подозревали меня. Аравело звонил каждый день. Но, клянусь тебе, я ни в чем не виновата.
Значит, Аравело подозревал Эрин. Само собой. Хотелось только знать почему.
— У Саймона с Энди была любовная связь?
Эрин кивнула. Моя догадка подтвердилась.
Поначалу Энди сидел с детьми Андерсонов. Эрин думала, что мужчины сошлись на почве писательства. Она убеждала себя, что Энди не может тянуть к Андерсону… потому что видела, Саймон — такой говнюк, а Энди — славный парень. Но постепенно до нее дошло, что Энди, возможно, гей. Этим и объяснялся тот факт, что период их физической близости закончился, едва начавшись. В конце концов, он ей признался и насчет Саймона, и насчет того, что для него это не первый контакт с мужчиной. Для Саймона это было очередное мимолетное увлечение. Энди же страдал из-за того, что с какого-то момента Саймон полностью вычеркнул его из своей жизни. Эрин сказала, что и она почувствовала себя преданной.
— А потом он начал злиться, быстро уставал.
— Саймон тоже страдал от головных болей? Вел себя странно?
Она пожала плечами:
— Думаю, да. Возможно. Энди говорил, что у Саймона какие-то проблемы со здоровьем. Не знаю.
— В кафе работала или приходила женщина по имени Тара?
— Нет. О ком ты говоришь?
— Мне нужно это знать.
— Он спал со многими. Ни о какой Таре я не слышала.
Похоже, она действительно ничего не знала о женщине, упомянутой Энди в его дневнике.
— Ты рассказываешь мне не все.
— Что еще ты хочешь узнать? — вскинулась Эрин. — Энди был моим лучшим другом. А потом вдруг перестал быть. Превратился в незнакомца.
— И ты обвинила в этом Саймона.
— А как еще можно такое объяснить? Как еще твой лучший друг мог обозлиться на тебя, стать врагом? Он был первым и единственным человеком, который понял, к чему я стремлюсь, кем хочу стать. Он позволял мне быть слабой. Не давил, не использовал меня в своих целях. А потом вдруг заболел, стал другим и… умер.
— Вот почему ты это сделала.
— Нет.
— Ты устроила
— Нет, Натаниэль.
— Признай это, Эрин.
— Прекрати! Прекрати! — вскричала она. — Ты ведешь себя, как Энди!
Я уже чувствовал, что вот-вот отключусь, когда зазвонил мой мобильник. Со мной хотела поговорить сотрудница архива Управления полиции Санта-Круса. Она подняла нужное дело и теперь могла сообщить, кто расследовал смерть Энни. Услышав фамилию этого копа, я вдруг осознал, что никому не могу доверять.
Глава 37
Впервые я чуть не умер, когда мне было семь лет. Я лежал в полузабытьи на простыне, которая насквозь промокла от моего пота. Температура зашкалила за сорок. Я так ослабел, что не мог даже плакать. К счастью, мама зашла меня проведать. Позвонила врачу, который велел положить меня в ванну с ледяной водой. Я помню, как смотрел на маму из ванны снизу вверх и думал: «Она действительно меня любит».
Мое состояние в Санта-Крусе однозначно говорило о том, что я в любой момент могу если не умереть, то лишиться чувств, поэтому я посадил Эрин за руль и объяснил, как добраться до Дейли-Студио. Сам лег на заднее сиденье, подложил под голову шорты, в которых играл в баскетбол. Превратился в сплошной шестифутовый нерв.
Чувствовал каждый ухаб на дороге, каждый камешек, попадавший под колесо. Шум проезжающих мимо автомобилей рвал барабанные перепонки. Я грезил наяву.
Энни сидела на палубе. Свесив ноги в воду. Она держала за хвост мышь. На глубине появилось что-то темное. Приблизилось к поверхности, выпрыгнуло из воды, ртом схватило мышь. Это был я.
— Нет! — закричал я.
Почувствовал руку на лице.
— Это печень, — произнес голос.
Я открыл глаза. Саманта одной рукой прикоснулась к моей щеке. Второй ощупывала мое тело. Как врач, проверяющий, нет ли у ребенка аппендицита.
— Не волнуйся, сладенький. Мы поставим тебя на ноги.
Я попытался протестовать. Мы должны идти. Нет времени для акупунктуры или чего бы то ни было, что могла предложить Колдунья. Пока я находился в забытьи, подсознание не дремало. Многое начало складываться в общую картину… какой бы невероятной она ни казалась. Нетвердой походкой я подошел к багажнику, достал компьютер.
— Все у меня хорошо.
Эрин шагнула ко мне. Саманта — тоже. Я оглядел всех троих. Саманта, поклонница гранолы и тофу. Яблочко, знаток бейсбольной статистики. Эрин… удивительное сочетание собственного достоинства и уязвимости. Не так ли?
Я пошатнулся. Эрин подскочила ко мне. Протянула руки. Я взялся за них. Что со мной происходило?
— Я сожалею, что засомневался в тебе.
Она сжала мои руки.
Голову пронзила жуткая боль. Я вырубился.
Глава 38
Алхимия Саманты отрицала все нормы, с которыми я вырос. Она насмехалась над моими медицинскими познаниями. Действительно, студентов-медиков учат уважать неожиданное. Божественное. Странное. Это одна из причин, по которым от врачей частенько можно услышать: «Я ничего не исключаю».