ОНО
Шрифт:
Тогда отец с матерью сидели также на разных концах, но между ними помещались братья. Билл еще предпринимал робкие попытки садиться между родителями после смерти Джорджа. Но все оказывалось напрасным: их было не разморозить. И он понуро уходил, чтобы этот холод не проник в него и не захватил все его существо.
— Х-хотите п-послушать с-свежий школьный анекдот? — попытался он однажды отвлечь их. Это было несколько месяцев назад.
Молчание. По телевизору убийца умолял брата-священника отпустить ему грехи.
Отец Билла оторвался от журнала и непонимающе посмотрел на Билла, вскоре
Мать тогда вовсе не отреагировала на его появление.
— О том, сколько народу нужно, чтобы з-завернуть ш-шуруп, — гнул свое Билл. На лбу выступили капельки пота; так бывало и в школе, когда его вызывали отвечать, и на лицах учителей читалось плохо скрываемое нетерпение. Голос — собственный — казался Биллу слишком громким. Эхо произносимых слов отдавалось в голове.
— Н-ну, вы з-знаете с-сколько?
— Один — чтобы держать шуруп, и еще четыре — поворачивать дом, — механически ответил Зак Денборо, листая журнал.
— Что ты сказал, дорогой? — спросила мать.
Билл уселся в холодном поту. Ему и было холодно, потому что он остался единственной книжкой на полке; Джорджи тоже был рядом, но незримо; его нельзя было ущипнуть или поделиться с ним кукурузой. Джорджи был бестелесен. Его однорукий призрак оказывался бледным и молчаливым; он вверг в прострацию родителей; именно этот Джорджи и был реальным убийцей из «Белой Пустыни». И Билл убегал от этого холода, напускаемого невидимым братом, в свою комнату, падал навзничь на кровать и рыдал в подушку.
Комната Джорджи не изменилась со дня его смерти. Зак Денборо упаковал игрушки ребенка в коробку; Билл предполагал, что это предназначено для «Армии Спасения». Шарон Денборо увидела его, несущего коробку, и ее руки как две белых птицы взметнулись вверх, зарывшись в волосы. Билл, увидев ее истерическое выражение лица, привалился к стене; ноги не слушались его. Мать походила на сумасшедшую Эльзу Ланчестер в «Невесте Франкенштейна».
— Не СМЕЙ брать его игрушки! — возопила она.
Зак вздрогнул и, круто развернувшись, понес коробку обратно в комнату, не произнеся ни слова. Он даже расставил все по своим местам. Билл увидел склонившегося над кроватью отца (мать регулярно перестилала постель Джорджа, правда, раз в неделю вместо двух); голова Зака уткнулась в сильные руки. Вид плачущего отца привел Билла в еще большее смятение. Ему пришло в голову, что несчастьям не будет конца, пока все не рухнет.
— П-п-папа…
— Уйди, Билл, — глухим сдавленным голосом произнес отец. Спина его сотрясалась от рыданий. Билл не осмеливался подойти ближе. — Уйди, оставь меня.
Билл повернулся и на цыпочках стал подниматься, прислушиваясь к тонкому и беспомощному голосу матери, бившейся в истерике на кухне. «Как они отдалились от меня!» —
9
Вечером первого дня летних каникул Билл на деревянных ногах и с бешено колотящимся сердцем зашел в комнату Джорджа. Он здесь бывал часто и подолгу, но не потому, что ему нравилось; притягивало незримое присутствие брата. Войдя, Билл с трудом отделался от ощущения, что вдруг откроется дверь шкафа, и среди рубашек и брюк, висящих на своих местах, появится Джорджи в желтом дождевике и без одной руки. Глаза у него будут навыкате и незрячими, как у зомби. Он выйдет из шкафа, и звук шаркающих галош направится через комнату к кровати, на которой сидит Билл… Дохнуло мертвящим холодом.
Билл сидел на постели, переводя взгляд с репродукций на стенах на модели с письменного стола Джорджи, не в силах подняться — из боязни, что его «хватит кондрашка». Но что-то необходимо было сделать, как-то нейтрализовать призрак Джорджа. Нельзя, чтобы смерть Джорджа так влияла на живых. И дело вовсе не в том, чтобы забыть о Джордже, а просто найти способ переступить через этот кошмар. Он понимал, что родителям это не удалось, и для себя эту задачу придется решать в одиночку.
Хотя приходил он в комнату, конечно же, не ради себя — ради Джорджа. Он любил брата, и вдвоем им было совсем неплохо. О, как они играли в индейцев. Билл подарил Джорджу лассо, и младший брат, оседлав старшего, погонял его вниз по лестнице к кухне, где они поедали… кажется, остатки лимонного пирога. Когда же это было? Теперь Джорджа нет, а этот оборотень… просто кошмар.
Да, порой он избегал Джорджа. Не слышал его голоса — намеренно, не замечал — не старался заметить — его пристального взгляда, нацеленного на старшего брата в надежде, что тот решит любую проблему… И что еще странно: порой Биллу казалось, что он убеждает сам себя в любви к брату — из боязни призрака брата, прячущегося в шкафу или под кроватью. Пытаясь примирить две столь далеких друг от друга эмоции — любви и страха, — Билл верил, что найдет нужное решение.
Этим он не делился ни с кем: такого рода мысли, на его взгляд, были непоследовательными и бессвязными. И все же связь между ними была; это Билл чувствовал сердцем.
Он просматривал то, чем при жизни пользовался Джорджи: книжки, иногда игрушки.
Альбом с фотографиями он не брал с декабря.
Теперь же, после встречи с Беном Хэнскомом, Билл открыл шкаф (откуда опять вылез призрак в окровавленном дождевике, с намерением схватить Билла за руку) и достал альбом с верхней полки.
МОИ ФОТОГРАФИИ: тиснение золотом на обложке. Ниже, на полоске бумаги (слегка пожелтевшей), приклеенной «скотчем», тщательно выписанное: ДЖОРДЖ ЭЛМЕР ДЕНБОРО, 6 ЛЕТ. Билл с участившимся сердцебиением отнес альбом на кровать Джорджа. Трудно было бы объяснить причину, по которой он вновь взял альбом. Особенно после того, что произошло в декабре…
«Только взглянуть, и все. Только убедиться в том, что тогда тебе причудилось. Что была лишь игра твоего воображения…»
Да, наверно, в этом все дело.