ОНО
Шрифт:
На вопрос, не страдает ли он амнезией — он мог убить Эдварда и потом вычеркнуть это из памяти, — Маклин отвечал: «У меня не было провалов в памяти. Я слишком хорошо осознаю, что совершил. Я вручил свою жизнь Господу и остаток ее проведу в покаянии».
Из «Дерри Ньюс» за 27 января 1960 (стр. 1):
БОРТОН ЗАЯВЛЯЕТ: ОБНАРУЖЕННОЕ ТЕЛО НЕ МОЖЕТ ПРИНАДЛЕЖАТЬ КОРКОРАНУ
Шеф полицейского управления Дерри Ричард Бортон на утренней беседе с журналистами заявил, что найденный недавно полуразложившийся труп мальчика, похожего по телосложению на пропавшего Эдди Коркорана, не может принадлежать последнему из-за разницы в возрасте. Труп мальчика был найден в Эйнсфорде,
Однако исследование зубов жертвы показало, что возраст покойного не совпадает с возрастом Коркорана. Таким образом, Эдди Коркоран разыскивается уже в течение девятнадцати месяцев.
Из «Портленд Пресс-Хералд» за 19 июля 1967 (стр. 3):
УБИЙЦА СОВЕРШАЕТ АКТ СУИЦИДА В ФАЛМУТЕ
Ричард П. Маклин, осужденный 9 лет назад за убийство своего четырехлетнего пасынка, был найден мертвым в своей комнате в Фалмуте вчера после полудня. Освобожденный условно-досрочно из Шоушэнкской тюрьмы, он жил и работал в Фалмуте с 1964 года вплоть до этого неожиданного самоубийства.
«Предсмертная записка покойного свидетельствует о серьезном нервном потрясении», — заявил заместитель начальника полицейского управления Фалмута Брэндон К. Рош. Он отказался оглашать содержание записки, но из достоверных источников в управлении известно, что она состояла всего из двух фраз: «Прошлой ночью я видел Эдди. Он мертв».
Под «Эдди», вероятно, подразумевался его старший пасынок, брат мальчика, за убийство которого Маклин был осужден в 1958. Исчезновение Эдди Коркорана в немалой мере способствовало возбуждению процесса об убийстве Дорси Коркорана. Старший пасынок в течение 9 лет считается пропавшим без вести. В 1966 слушалось дело о признании Эдди Коркорана умершим, возбужденное его матерью с целью распоряжения его личными накоплениями. Сумма накоплений Эдварда Коркорана составляла 16 долларов…
3
Стало быть, Эдди Коркоран мертв.
Но он был мертв уже ночью 19 июня, и его отчим не имел к этому ни малейшего отношения. Он был мертв, когда Бен Хэнском со своей матерью смотрели вечернюю телепрограмму; когда мать Эдди Каспбрака щупала лоб сына, обнаруживая признаки ее излюбленной болезни — «ложной лихорадки»; когда отец Беверли Марш — джентльмен, который по крайней мере по педагогическим приемам был разительно схож с отчимом Эдди и Дорси Коркоранов, — задрав девочке юбку, лупил ее по заднице, «выбивая это чертово кокетство»; когда Майк Хэнлон переругивался с другими учениками средней школы (один из которых станет через несколько лет отцом юного человеконенавистника по имени Джон «Уэбби» Гартон), проезжавшими в стареньком «додже» мимо него, пропалывавшего свой приусадебный участок на Уитчем-Род, недалеко от фермы — владения сумасшедшего отца Генри Бауэрса; когда Ричи Тозье, опасливо озираясь, разглядывал снимки полуодетых женщин и девушек в «Жемчужине», выуженной со дна нижнего ящика отцовского секретера с носками и нижним бельем — в качестве регулярного удовлетворения инстинктов пола; когда Билл Денборо отбрасывал с ужасом в сторону альбом с «ожившей» фотографией младшего брата.
И хотя никто из них не сможет этого вспомнить, в момент смерти Эдди Коркорана каждый из них безотчетно поднял голову… казалось, услышав далекий плач.
«Ньюс» была совершенно права, ссылаясь на утверждение учителей, что табель Эдди является достаточной причиной избегать домашней «разборки» с отчимом. К тому же мать была на ножах с отчимом практически весь месяц. Когда разгоралась ссора, мать начинала с потока бессвязных обвинений, на которые отчим сначала отвечал невнятным ворчанием, потом предлагал заткнуться и наконец ревел как боров, наткнувшийся рылом на шипы. Правда, Эдди ни разу не видел, чтобы он бил мать; казалось, что он не осмеливается. А может быть, он просто берег свои лапищи для Эдди и Дорси. Теперь, когда Дорси не было в живых, Эдди доставалась двойная порция.
Склоки
Эти ссоры серьезно расстраивали мальчика и давали пищу для размышлений. Если не думать об этом, перед глазами сразу появлялся мертвый Дорси. Эдди не знал и не очень жаждал знать подробности, но общее представление имел: Дорси оказался не там, где надо, и не вовремя. То есть — на крыше гаража под конец месяца. Эдди объяснили, что он упал с крыши. «Ему хоть говори, хоть кол на голове теши — все одно лазил», — брюзжал отчим. Мать избегала взгляда сына, но когда их глаза на секунду встретились, Эдди успел обратить внимание на привычно плеснувшийся в них огонек раздражения, от которого ему было так не по себе. Замолчав, отчим уткнулся тяжелым взглядом в кварту «Рейнгольда». Эдди отодвинулся на безопасную дистанцию; он знал: когда отчим ревет — значит, он не склонен драться, но если замолчал — жди беды.
Позавчера он запустил в Эдди табуреткой, когда мальчик рискнул переключить телепрограмму на другой канал, — просто схватил алюминиевый табурет, случайно попавшийся на глаза, размахнулся и бросил. Табурет угодил Эдди в спину, опрокинув его навзничь. Спина побаливала до сих пор, но мальчик чувствовал, что уж лучше спина, чем голова.
Как-то вечером без видимой причины отчим запустил в голову Эдди горсть вареной картошки. В сентябре прошлого года Эдди пришел из школы и бездумно хлопнул дверью. Ему не повезло: отчим в это время дремал. Выйдя из спальни, Маклин — небритый, всклокоченный и не вполне «просохший» после пивного уикэнда, — рявкнул: «А теперь, Эдди, я поучу тебя нормально закрывать эту чертову дверь». В лексиконе Ричарда Маклина «поучить» означало то же, что «выбить дурь». Что он затем и проделал с Эдди. У Эдди помутилось в голове, когда отчим вышвырнул его в переднюю как котенка. Не так давно мать прибила в передней два крючка пониже остальных — специально для Эдди и Дорси. Крючки впились Эдди в поясницу, и мальчик от боли потерял сознание. Придя в себя минут через десять, он услышал крики матери, намеревавшейся отвезти его в больницу.
— Ты не посмеешь меня задержать! — кричала она.
— И это после случая с Дорси? — осадил ее отчим. — В тюрьму захотела, дурища?
О больнице она больше не заикалась, лишь помогла Эдди добраться до своей комнаты, и мальчик улегся, мокрый от напряжения и боли. В течение следующих трех дней он вставал лишь однажды, когда родителей не было. Еле добравшись до кухни, охая от боли, Эдди налил себе виски из бутылки отчима. Несколько глотков притупили боль. Окончательно утихла она лишь на пятый день, но еще недели две мальчик мочился кровью.
Из гаража исчез молоток.
Что это могло означать? Как надо это понимать?
Обычный «крафтсмен» был на месте, исчез любимый молоток отчима — «скотти», к которому пасынкам было запрещено прикасаться. «Если кто-нибудь из вас тронет этого малыша, — предупредил их с Дорси отчим, только купив молоток, — я ваши уши изрежу в лапшу». Дорси робко поинтересовался, сколько он стоит. Отчим порекомендовал ему «не выступать», объяснив лишь, что этот молоток значительно тяжелее обычного.
Но это в прошлом.
Отметки Эдди оставляли желать лучшего, поскольку со времени повторного брака матери он частенько пропускал занятия. Но мальчик был неглуп и догадывался, куда мог деться «скотти». Отчим вполне мог разобраться при помощи молотка с Дорси, а потом закопать «скотти» в огороде или просто выбросить в канал. Такие случаи бывали в комиксах ужасов, хранившихся на верхней полке книжного шкафчика Эдди.
Он прогуливался вдоль канала, маслянисто поблескивавшего в бетонных берегах. Зеркальная водная гладь отражала луну. Эдди сел, отбивая тапочками неясный мотивчик. Последние шесть недель дождей не было, и уровень воды приходился футов на девять ниже его подошв. Однако если всмотреться, он не везде был одинаковым. Бетон непосредственно над водой казался темно-коричневым. Выше он отдавал в желтизну, а там, где были тапочки Эдди, смутно белел.