ОНО
Шрифт:
Кендаскейг бесшумно и лениво нес свои воды через бетонный свод, где сидел Эдди, к деревянному пешеходному мосту между Басси-парком и средней школой Дерри. Все дерево на мосту, включая перекрытия, было изрезано именами, телефонными номерами и различного рода сентенциями. Тут были и признания в любви, и пожелания «пососать» и «вздуть» в различных вариантах; были и предложения, просто не поддававшиеся толкованию. Над одним из них Эдди безуспешно бился всю весну: «СПАСЕМ РУССКИХ ЕВРЕЕВ! СОБИРАЙТЕ ЦЕННЫЕ ВЕЩИ!» Черт его знает, что это могло означать…
Эдди не ходил ночью через Киссинг-бридж: не было нужды гулять по набережной со стороны школы. Он подумал, что поспать можно и в парке, зарывшись в листья, но сидеть на берегу
Чья-то рука уцепилась Эдди за ногу.
Мальчик смотрел в сторону школы за каналом, безотчетно и сонно ухмыляясь, когда в очередной раз представил отчима, уносимого весенним половодьем навсегда из его жизни… Мягкая, но сильная хватка заставила его очнуться и вздрогнуть; он чуть было не потерял равновесие и не плюхнулся в канал.
«Это, наверно, один из педиков, о которых болтали ребята», — пронеслась идея, и Эдди посмотрел вниз. Рот мальчика раскрылся в беззвучном крике. Горячая струйка побежала вниз по ноге. Это был не педик.
Это был Дорси.
Его младший брат — в одежде, в которой его похоронили, — в синем блейзере и серых брючках. Только теперь на блейзере были грязные потеки, рубашка превратилась в бесформенную кучу грязно-желтых лохмотьев, а намокшие брюки липли к тонким как палки ногам. Голова Дорси безвольно болталась, будто специально вытолкнутая из туловища…
Дорси гримасничал.
— Эддииии… — прокаркал покойный брат, как мертвец из могилы в комиксах. Дорси оскалился. Зубы желтовато поблескивали. Тело корчилось и извивалось в темноте.
— Эддииии… Я пришел к тебе повидаться, Эддииии…
Эдди никак не мог обрести голос. Волна страха накатила на него; ему показалось, что он уплывает. Но это вовсе не сон; если он и вздремнул, то теперь-то точно проснулся. Рука на его тапочке белела как брюхо форели. Голые ноги брата шлепались о бетон. Одной пятки у Дорси не хватало…
— Иди ко мне, Эддиии…
Крик застревал в горле: для него не хватало воздуха в легких. Выходило лишь странное негромкое блеяние. Эдди судорожно пытался выбраться из этого состояния: ему
Все еще жалобно блея, он откинулся в последнем усилии назад, пытаясь зацепиться за бетон, но камень был мокрым, и рука скользила. Раздалось злобное шипение, и Эдди пришло в голову: «Это не Дорси. Не знаю, что это, что угодно — только не Дорси». Мысль подстегнула мальчика, и он, нащупав наконец опору, поднялся и бросился прочь со всех ног; блеяние превратилось в короткие всхрипы.
Бледные руки призрака с мокрым шлепаньем скребли бетон парапета. Вода каплями стекала с мертвенно-бледного тела; бледность его усугублялась светом луны. Над краем показалось лицо Дорси. Запавшие глазницы тускло осветились. Мокрые волосы прилипли к черепу. Грязь стекала по щекам как размытая косметика.
Эдди задохнулся. Обретя дыхание, он вновь завопил. И побежал, все время оглядываясь через плечо, где же Дорси. Он и не заметил, как налетел на большой вяз.
Впечатление было такое, будто кто-то (например, отчим) взорвал рядом динамитную шашку. Из глаз посыпались искры; мальчик как подкошенный свалился к подножию дерева; с левого виска закапала кровь. Минуты полторы Эдди валялся без сознания, затем нашел в себе силы встать на ноги. Застонал, с трудом подняв левую руку: та отказывалась повиноваться, и Эдди почти не чувствовал ее. Правой рукой он ощупал голову и… оглядываясь, вспомнил, что врезался в дерево. Край парапета белел как кость в лунном освещении. Никакого призрака… если он вообще был. Эдди с огромным трудом развернулся. В Басси-парке было тихо. Все застыло как на черно-белом фото. Только плакучие ивы подрагивали тонкими ветками, и кроме этого тихого шороха — никаких сверхъестественных звуков.
Эдди побрел к выходу, пошатываясь и зорко вглядываясь во мрак. Плечо болезненно мозжило.
— Эддииии… — донесся стон из деревьев, — ты не хочешь меня ви-и-и-деть, Эддиии? — Руки и шею свело судорогой. Мальчик завертелся волчком, ноги его подогнулись, и он упал, не заметив ничего, кроме качающегося ивняка…
Вновь поднялся. Хотел побежать, но в плече стрельнуло, и он отказался от этого намерения. Сознание подсказывало, что необходимо избавиться от этого дикого кошмара; он подхлестывал сам себя, обзывая глупым мальчишкой, который испугался дурных снов. Что произошло-то? Да ничего, мало ли что может примерещиться. Однако сердце колотилось так часто, что отдельные удары сливались, и Эдди казалось, что оно не выдержит и разорвется от ужаса. Он по-прежнему не мог бежать и, выбравшись из ивняка, потрусил, прихрамывая.
Мальчик держал курс на фонарь при входе в парк. Хромая в его направлении, он думал: «Только ближе к свету, и все будет в порядке. Только выйти на свет, и все кончится. Яркий свет прогонит страх, надо только вырваться из темноты…»
Что-то преследовало его по пятам.
Эдди слышал, как это что-то раздвинуло ивняк вслед за ним. Если он обернется, то увидит. Оно настигало. Слышалась шаркающая, хлюпающая походка… Но оборачиваться нельзя, нужно смотреть на свет фонаря, и все пройдет, надо идти на свет, он уже почти рядом…
Обернуться его заставил запах — непреодолимый смрад, будто вокруг него горы протухшей рыбы. Смрад разложения.
Его преследовал вовсе не Дорси; это было Существо из «Черной Лагуны». С узким морщинистым рылом. Зеленоватая слизь струилась по щекам из черных глазниц. Белые глаза колыхались как желе. Узловатые пальцы Существа оканчивались острыми как бритва когтями. Дышало оно с бульканьем, как из трубки акваланга. Заметив брошенный на него Эдди взгляд, Существо раздвинуло черно-зеленые губы в мертвенном оскале.