Пари для простаков
Шрифт:
— Если это не след от бомбы, то я утконос. Видите этот вал выброшенной земли по краям воронки?
— Посмотрим поближе, — сказал Уоррен и, подойдя к валу, стал карабкаться по мягкой земле вверх. Там он посмотрел вниз и вдруг расхохотался:
— Вы таки утконос, Энди. Подойдите, взгляните.
Энди полез за ним и тоже посмотрел вниз.
— Черт меня возьми! Это ж просто дыра. — Он сделал шаг к воронке, взял камень и кинул вниз. После долгой паузы донесся слабый всплеск воды. Он выпрямился и посмотрел на линию воронок
— Это какое-то безумие, — сказал он. — Кому это понадобилось копать ямы с водой, к тому же такие глубокие, с интервалом в пятьдесят ярдов и точно по прямой линии?
Уоррен щелкнул пальцами и воскликнул:
— Я знаю, что это! У меня в голове что-то мелькнуло, когда Фоллет показал на них, но я не мог точно вспомнить. Это — канал.
— Что-что?
— Канал. — Он повернулся и посмотрел на горы. — Подземный канал! Источник воды — там, на склоне, и оттуда она поступает в деревню. Я ведь читал кое-что об Иране, прежде чем мы двинулись сюда, и мне попадались сведения о таких каналах. Иран просто-таки испещрен ими — протяженность их около двухсот тысяч миль.
Тоузьер почесал в затылке:
— Почему они не строят свои каналы на поверхности, как нормальные люди?
— Они используются как водопроводы, — объяснил Уоррен. — Когда канал под землей, то вода испаряется гораздо меньше. Это очень старое изобретение — персы строят такие штуки уже более трех тысяч лет. — Он улыбнулся и вздохнул с облегчением. — Это не бомбовые воронки, это вентиляционные отверстия. Они делаются для того, чтобы люди, которые спускаются туда для ремонта, не задохнулись.
— Что ж, все в порядке, — сказал Тоузьер. — Поехали!
Они опять сели в машину, вернулись на дорогу и направились к селению. Строения были однотипные, одноэтажные, какие встречались им уже не раз, глинобитные стены, плоские крыши. Это должно было облегчить поиски. У самой деревни они наткнулись на стадо коз — за ними следил мальчик, при виде машины радостно замахавший рукой. Когда они приблизились ко двору большого дома, из-под колес метнулась стая тощих цыплят. Они въехали во двор. Тоузьер сказал:
— Если захотите что-нибудь мне сказать, подождите, пока мы останемся одни. Эти люди на самом деле могут понимать по-английски лучше, чем они прикидываются. Но должен признать, что тут все выглядит вполне мирно.
Уоррен не успел ответить — толпа мальчишек бросилась навстречу нежданным гостям и подняла пронзительный визг. Пыль стояла столбом. Женщины засуетились и, натягивая на себя паранджи, скрывались в дверях. Уоррен сказал:
— Здесь до черта помещений, которые нам надо проверить. А если у Фарваза есть еще и гарем, наша задача усложнится.
Они вышли из машины, и мальчишки тотчас же окружили их плотным кольцом. Тоузьер громко сказал:
— Заприте-ка лучше двери, а не то по возвращении мы многого не досчитаемся.
В этот момент раздался голос,
Он что-то вполголоса сказал своему спутнику, и тот неожиданно произнес по-английски:
— Шейх Фарваз приветствует вас. Его дом — ваш дом. — Он сделал паузу и саркастически добавил: — Конечно, это не следует понимать буквально, это просто речевой оборот.
Уоррен, оправившись от удивления, сказал:
— Спасибо. Я — Николас Уоррен, а это мой друг Эндрю Тоузьер. Мы ищем место для съемок. — Он показал на надпись на боку «лендровера». — Мы из компании «Риджент-фильм» в Лондоне.
— Вы сбились с проторенной дороги. Я — Ахмед, а это мой отец. — Он опять заговорил со стариком, и Шейх, важно закивав головой, пробормотал что-то. Ахмед продолжал:
— Мы все же приветствуем вас, хотя отец не одобряет вашего занятия. Он правоверный мусульманин, а изображать человека противоречит нашей вере. — Он улыбнулся. — Что касается меня, то мне все равно. Вам ни к чему запирать машину — никто ничего не украдет.
Уоррен улыбнулся.
— Мы… э… э… не ожидали, что в таком заброшенном месте могут говорить по-английски.
Ахмед усмехнулся.
— Вы полагаете, я должен повесить большое объявление: «Здесь говорят по-английски»? — Он сделал жест рукой.
— Мой отец просит вас зайти в дом.
— Спасибо, — сказал Уоррен. — Большое спасибо. — Он бросил взгляд на Тоузьера. — Пошли, Энди.
Их провели в большую комнату. На полу были разбросаны овечьи шкуры, а стены покрыты гобеленами. В центре лежал прекрасный персидский ковер, окруженный несколькими низкими кушетками. На бронзовых подносах уже дымился горячий кофе.
— Садитесь, — сказал Ахмед и, изящно опустившись на одну из кушеток, подобрал ноги. Уоррен деликатно подождал, пока усядется Шейх Фарваз, и затем сел, пытаясь сымитировать позу Ахмеда, которую тот явно находил удобной. Тоузьер тоже сел, и Уоррен слышал, как хрустнули его суставы.
— У нас бывали европейцы и прежде, — сказал Ахмед. — Мой отец — человек старого воспитания, и когда наши гости чтут наши обычаи, он очень доволен. — Он опять обворожительно улыбнулся. — А потом мы пойдем ко мне и выпьем виски.
— Очень любезно с вашей стороны, — сказал Уоррен. — Не так ли, Энди?
— Да, я бы сейчас выпил чего-нибудь покрепче, — согласился Тоузьер.
Ахмед продолжал:
— Сейчас мы выпьем кофе. Это своего рода церемония, она не займет много времени. Мой отец интересуется, давно ли вы в Курдистане?