Пари для простаков
Шрифт:
— Тогда я готов идти, — сказал Раки и взял деньги.
— Я пойду с вами, — сказал Фоллет, посмеиваясь. — Не потому, что мы не доверяем вам, а просто из боязни, что какой-нибудь лихой парень пристукнет вас по дороге. Рассматривайте меня как вашего телохранителя. — Он надел пиджак. — Мы вернемся к началу заезда. — И вышел вслед за Раки.
Уоррен вздохнул:
— Мне все-таки жаль этого мальчика.
— И мне, — сказал Тоузьер, — но, как правильно считает Джонни, если бы он был абсолютно честен, этого с ним бы не случилось.
— Да,
— А вдруг эта лошадь выиграет?
— Ни в коем случае, — уверенно сказал Тоузьер. — Мы с Джонни выбрали такую клячу, что она сможет выиграть, если все остальные сломают ноги.
— Ну, а что, если она все же выиграет? — не унимался Уоррен. — Кто-то ведь, наверное, рассчитывает на нее?
— Что ж, тогда мы огребем кучу денег, и Раки тоже, в зависимости от того, сколько ему удалось раздобыть. И тогда нам придется начинать раскалывать его с самого начала. Но этого не произойдет.
Он начал играть в монеты сам с собой, а Уоррен беспокойно ходил по комнате. Фоллет и Раки отсутствовали довольно долго и прибыли как раз к тому моменту, когда Уоррен собирался включить телевизор. Раки сел за стол — нервный, погруженный в себя. Фоллет был в хорошем расположении духа.
— У Джавида поджилки трясутся, — сказал он. — Я все время говорю ему, что все будет в порядке, но он все равно волнуется. К тому же, азарт — он ведь еще не привык к крупным ставкам.
— Сколько вы поставили на эту кобылу? — спросил Тоузьер.
Раки не ответил, но Фоллет, хохотнув, радостно сообщил:
— Пятьдесят тысяч. Пятнадцать к одному. Наш юноша должен выиграть три четверти миллиона реалов. Я говорю ему — «все будет в порядке», но ему не верится.
Тоузьер присвистнул. Три четверти миллиона реалов — это около четырех тысяч фунтов — целое состояние для молодого иранского служащего. Даже его ставка — пятьдесят тысяч, то есть около двухсот пятидесяти фунтов, — составляла приличную часть всего его годового дохода. Он спросил:
— Где же вы взяли столько денег? Пошли домой и разбили вашу хрюшку-копилку?
— Замолчите! — резко сказал Уоррен. — Заезд начинается.
— Я наполню стаканы, — сказал Фоллет и отошел к столику. — А вы, ребята, крикните ура, когда все окончится. Имя лошади Нусс эль-лейл.
— А что это значит, Джавид? — спросил Тоузьер.
Раки разомкнул бескровные губы и, не отрывая глаза от экрана, прошептал:
— Полночь!
— Хорошее имя для черной лошади, — заметил Тоузьер. — Так, они пошли.
Уоррен искоса посмотрел на Раки. Тот напряженно сидел на краешке стула, голубой свет экрана отражался в его глазах. Его руки были сцеплены так, что костяшки пальцев побелели.
Тоузьер нетерпеливо дернулся и спросил:
— Как идет эта лошадь? Вы ее видите, Джавид?
— Пока четвертой, — сказал Раки. Мгновение спустя он сообщил: — уже пятая, нет — шестая. — Руки
— Проклятый жокей! Куда он смотрит. Черт его побери! — воскликнул Тоузьер.
Через пятнадцать секунд все было кончено. Нусс эль-лейл даже не вошла в зачет.
Фоллет окаменело стоял у столика.
— Этот подлец подставил нам ножку, — выдохнул он и с дикой яростью швырнул в стену стакан с виски. Во все стороны полетели брызги стекла и жидкости. — Завтра же упеку его в каталажку! — завопил он.
Уоррен выключил телевизор:
— Успокойтесь, Джонни. Я же вам говорил, — долго это продолжаться не может.
— Да, но я не предполагал, что это закончится вот так! — прокричал Фоллет воинственно. — Я рассчитывал на расположение Джамшида. Я не думал, что эта обезьяна на лошади так обведет нас вокруг пальца. Я задушу его своими собственными руками!
— Оставьте его в покое, — сказал Уоррен резко. Затем он продолжал более мирным тоном. — Итак, мы потеряли сто тысяч — это всего лишь пять процентов нашего общего выигрыша. Ничего страшного. — Он сел за стол и взял карты. — Кто будет играть?
— Я считаю, что Джонни прав, — отчеканил Тоузьер. — Мы не можем позволять такие вещи. Я не дам, чтобы какой-то жокеишка вот так надул меня, я вам точно говорю. Если я покупаю жокея, он должен быть мой, и все тут.
— Забудьте об этом, — отрезал Уоррен. — Игра сделана, ее не вернешь, надо думать о чем-то другом. Я вас предупреждал — мы играем в последний раз, предупреждал ведь? — Он бросил взор через плечо. — Ради Бога, Джонни, подойдите сюда и сядьте. Мир же не перевернулся. К тому же вам сдавать. — Он перетасовал карты и бросил их через стол.
Все это время Раки сидел не двигаясь, он не произнес ни слова.
— Эй! — обратился к нему Фоллет. — В чем дело, малыш? Вы выглядите словно на поминках!
Две слезы выкатились из глаз Раки и покатились по его щекам.
— Ради Бога! — сказал Тоузьер с негодованием. — Нам еще плачущих детей тут не хватало!
— Заткнитесь, Энди! — гаркнул на него Уоррен.
— Что случилось, Джавид? — спросил Фоллет. — Пятьдесят тысяч — большая сумма? Вы разорились?
Казалось, Раки отсутствует. Оливковый цвет его лица превратился в грязно-зеленый, его трясло. Он облизал пересохшие губы и прошептал:
— Они были не мои.
— А, вот это плохо, — с сочувствием сказал Фоллет. — Помните, я говорил вам — играть надо только на свои деньги? Помните? И Ник говорил то же самое.
— Я теперь потеряю работу, — сказал Раки голосом исполненным отчаяния. — Что скажет жена? Что она скажет? — Его голос перешел на фальцет и сорвался. Потом он что-то залопотал по фарси, и никто ничего не мог понять. Фоллет вдруг подошел к нему и резко шлепнул его по щеке. Раки потрясенно замолчал.
— Извините, Джавид, но вы уже были в истерике. Успокойтесь-ка, и давайте разумно поговорим. Где вы достали деньги?