Песочные часы

Романовская Ольга

Плечам неожиданно стало прохладно. Оказывается, увлёкшись поцелуями, я не заметила, как маг развязал завязки на вырезе рубашки, и она сползла, частично обнажив бюстье.

Я поспешила прикрыть грудь руками, но Тьёрн перехватил мою ладонь и неожиданно поднёс к губам. Рук мне ещё не целовали. Сначала в ямочку, потом тыльную сторону, каждый палец. А потом и вовсе начал облизывать, вызвав замешательство и странное чувство внутри живота.

Наконец Тьёрн отпустил мою руку и заглянул в глаза:

— Страшно и непривычно?

Полагаешь, что на шлюху денег пожалел, решил вовремя подвернувшейся дурочкой воспользоваться? Так вот, можешь идти. Понимаю, ты за столько лет привыкла заниматься этим только с хозяином, когда и как он хочет. Быть всегда доступной, послушной и покорной, не зная, что может быть иначе. Ну, ты же домой торопишься, тебя же хозяин ждёт.

Он легонько подтолкнул меня, хотя я видела: хочет, чтобы я осталась.

Я осторожно сползла с его колен, совсем забыв о рубашке. Естественно, она предательски соскользнула на пол, оставив меня в нижнем белье и мужских носках. И Тьёрн не вытерпел…

Его руки вновь обняли меня, скользнули по телу, лаская ягодицы. Губы, между тем, целовали шею, смещаясь к груди. Бюстье не стало им преградой: его аккуратно сняли.

— Снэр, опомнитесь! — предприняла я отчаянную попытку воззвать к его разуму и попыталась оттолкнуть его. — Если виконт Тиадей узнает…

— Тьёрн, Иалей, и мне всё равно, узнает он или нет. Что будет, то и будет.

Прикосновение его губ и языка к груди резко свели на нет моё желание вырваться. Именно так ещё никто, то есть хозяин, не делал.

Наваждение длилось несколько минут, приятных, к слову, минут. Потом маг опустился на колени и коснулся губами живота. Со вздохом оторвавшись от меня, он выпрямился, расстегнул и скинул на пол рубашку. Подвеска-октаэдр зашаталась, несколько раз кольнув тело, но Тьёрн не обратил на это ни малейшего внимания.

— Иалей, о чём ты сейчас думаешь? — он взял меня за руку и поднёс её к губам.

— О том, что я это неправильно.

— Дело не в том, правильно это или нет, а в том, хочешь ли ты этого. Да или нет?

Видя, что я дрожу, он подошёл к моему креслу, поднял плед и набросил мне на плечи. Обнял, закутав в него, словно в кокон, и уткнулся носом в успевшие немного подсохнуть волосы.

От мага пахло иначе, чем от норна, и этот запах мне нравился. Но это не означало, что я собиралась ответить 'да', признаться, я не знала, что ответить. Должна была сопротивляться, брыкаться, звать на помощь, но уже сейчас твёрдо была убеждена, что ничего не скажу хозяину.

— Раз ты думаешь, то мне впору выпить одну вещь и помочь тебе одеться, — вздохнул Тьёрн. — Твои вещи подсушим, не простудишься. До дома могу проводить, если своего рабовладельца не боишься.

— Тьёрн, — тихо спросила я, — вы мне что-то подмешали? Потому что я должна была сразу сказать 'нет', а всё ещё не могу решить.

— В вино, — кивнул он. — Всего одну гранулу. Насильно влечения бы это

не вызвало, просто с другим бы помогло. Я знаю, что ты стеснительная, что привыкла к прикосновениям только своего норна… Знаю, я не должен был, просто когда снова увидел тебя здесь, в Гридоре… Ты понравилась мне ещё в замке Тиадея. Не знаю, как объяснить, но я тебя человеком второго сорта не считаю, ты для меня девушка. И я… Я радовался, когда ты приходила. Если бы виконт дал тебе вольную!

— Простите, снэр, то есть Тьёрн, я действительно не хочу. Знаю, что вам будет приятно, но мне… Мне не то чтобы неприятно, но я не уверена, что мне понравится. Простите, если оскорбила вас.

Маг промолчал, накинул рубашку и на несколько минут вышел. Я использовала их для того, чтобы одеться, хотя бы частично, в то, что сухое.

Тьёрн вернулся уже гораздо более спокойным, но опечаленным. Магией привёл в надлежащий вид моё платье и вещи, попросил разрешения надеть на меня чулки. Краснея, я согласилась, вновь почувствовав прикосновения его пальцев. Они дарили тепло, на миг я даже задумалась, а не попробовать ли? Но лишь на мгновение.

— Ты заходи, — сказал на прощание маг. — Просто поговорить. И не бойся: если женщина не хочет, ничего не будет.

Домой я возвращалась одна, дико опаздывая на ужин. Щёки горели от воспоминаний и собственных мыслей. Я ведь чуть не была близка с мужчиной, не с хозяином, а другим, авердом, который говорил такие красивые слова… Норн не умел делать комплименты, даже во время моей беременности, когда выяснилось, что он вообще начал называть меня красивой. А тут — целое море, которое накрыло с головой, море, в котором я чуть не утонула.

И эти ощущения… Мне не хотелось его оттолкнуть. Не хотелось принадлежать, но никакой брезгливости, мыслей о грязи. Мне понравились чьи-то руки, прикосновения не норна. Более того, от них тоже шло тепло, такое ровное, приятное… Наверное, всё дело в том средстве, которое подсыпал мне Тьёрн. Когда только успел?

Как порядочной девушке, стоило сердиться на него, заречься у него бывать, но, несмотря на смешанные чувства, делать этого я не собиралась.

Разумеется, моё длительное отсутствие вызвало ряд вопросов.

С хозяином я, запыхавшаяся, в заново намокшем платье (уже от бега по лужам), с влажными волосами столкнулась на пороге детской. Если бы не выражение лица норна, умилилась бы: он держал на руках Рагнара, теребившего какой-то шнурок на шее отца — интересно же, особенно, когда там что-то блестящее. Ангелина, уже большая, научившаяся ходить, в очаровательном горчичного цвета платьице, не сводя с отца маминых голубых глаз, настойчиво пыталась привлечь его внимание, чтобы что-то рассказать. Кормилица, теперь выполнявшая роль няни для старшего ребёнка (скоро у девочки должна была появиться нормальная няня), безуспешно пыталась увести её, убедить, что отец занят.