Песочные часы

Романовская Ольга

Потом Тьёрн забрал у меня поводья и пустил лошадей рысью.

Едва стены Гридора поглотила тьма, как и обещал, маг вернул мне Рагнара и помог устроить с максимальным для малыша комфортом. Но не ради него — ради меня. После я тайком не раз наблюдала за тем, с каким выражением маг смотрит на Рагнара — так вот, он вообще предпочитал делать вид, что его нет, либо проявлял полное равнодушие. Ещё бы, не его сын. Но заботился, флиртовал с подавальщицами в трактирах, чтобы малышу принесли подходящую протёртую и нетяжёлую пищу, нашли и подогрели молоко.

Когда уставала, отдавала сына Тьёрну. Судя по тому, что малыш сидел тихо (капризничал

только в первый день, потом маг нашёл ему какую-то игрушку, и сын успокоился), опасности он не чувствовал. Дети ведь очень чувствительны, если бы Тьёрн желал ему зла, Рагнар бы настойчиво просился ко мне, даже плакал. Но нет, он даже улыбается. Правда, мне. И блестящая подвеска на шее мага ему нравится, всё время руками теребит.

К сожалению, малыша приходилось часто прятать: Тьёрн настаивал, чтобы в людных местах видели двоих мужчин (сомневаюсь я что-то, что похожа на мужчину, хотя честно попыталась скрыть наличие груди и талии), а не мужчин с ребёнком.

Мы старались объезжать городки и деревеньки, останавливаясь на отдых в дневное время в какой-нибудь рощице, а на ночлег выбирали либо одинокий постоялый двор на тракте, либо подобное заведение поближе к окраине.

Разумеется, прятаться выходило не всегда: мне было страшно оставаться одной с ребёнком, пока маг ездил за едой, опасаться солдат (без Тьёрна я терялась, с разъездами, трактирщиками и бакалейщиками беседовал исключительно он, я же держалась в тени), да и холодно, хотелось погреться, а тут ещё Рагнар начал чихать, и лобик подозрительно горячий… Спасибо магу, сумел сбить температуру и дал какое-то лекарство, после которого сыну стало лучше.

Словом, пришлось сделать переезды короче, и на второй день мы уже пообедали в трактире и позволили себе немного отдохнуть в тепле.

Пока Тьёрн коротал время у стойки, потягивая эль, я занималась собой и сыном. Прежде всего, сыном — его нужно подмыть, переодеть, постирать вещи… Мы ведь ещё маленькие, не можем, как взрослые, хотя уже не в пелёнках ползаем и из тарелки едим. Не сами, с маминой помощью.

Без хыр тяжело, отвыкла я руками стирать, хотя и дома, в Кеваре, стирала мало, только своё бельё. А тут нужно быстро, не всегда в горячей воде… Руки уже трескаться начали, приходилось смазывать их нутряным жиром.

Оставлять непросохшими детские вещи нельзя, поэтому пришлось задержаться. Заодно я сама наскоро вымылась, так, слегка, только голову, а тело мокрой тряпкой обтёрла. Спасибо кухарке, выделила тёплый закуток на кухне, бадью дала.

Закончив с водными процедурами, я с разрешения всё той же добрейшей женщины развесила бельё не у себя, наверху, а у очага. Умом понимаю, что глупо, выдаю себя с головой, но иначе ведь не высохнет.

Мужчину изображать не пытаюсь — старую кухарку не проведёшь. Спасибо, хоть не беглой рабыней считает (браслет я прячу, а так непохожа), а беглой супругой какого-то аверда. Я эту версию только поддерживаю, будто бы по секрету сообщая, что замуж меня выдали насильно, за старого богача, у которого я чахла, пока не встретила свою любовь, Тьёрна то есть. Что родила от него ребёнка, выдав его за законного, а теперь мы спасаемся от праведного гнева 'рогатого' супруга.

Такие истории у многих вызывают жалость (нет на Арарге разводов, если уж петля, то на всю жизнь), вот и кухарка всплакнула, даром обещала нам еды в дорогу собрать, накормила Рагнара вкусненьким, а дочка её (подавальщица) даже за ним

приглядела, пока я своими делами занималась.

Тьёрн был собран и спокоен, даже смеялся, принимал живейшее участие в обсуждении последних новостей, а вот я жила в постоянной тревоге. Мне чудилось бряцанье оружия солдат, их зычные голоса, тяжёлые шаги за спиной. Эти два дня я практически не спала, а тошнота на нервной почве усилилась. Если и дальше так пойдёт, то кормить Рагнара будет нечем, и так он у меня один раз в день коровье молоко пил.

Разумеется, не могло быть и речи, чтобы затемно выезжать из деревни с младенцем, поэтому мы здесь же и заночевали. В одной комнате. Мы с сыном поднялись туда первыми: зачем привлекать к себе лишнее внимание, — маг присоединился к нам чуть позже, обрадовав новостью, что беглую торху виконта Тиадея здесь никто не разыскивал.

Моё исчезновение обнаружили утром. Сначала госпожа, наверное, решила, что я куда-то ушла, но потом, увидев, что Рагнара тоже нет, а моя кровать не расстелена, наверняка поняла, что я сбежала, и сообщила мужу. Зная норину Мирабель, сделала бы это не сразу, надеясь, что ошиблась: она боялась гнева супруга. Кроме того, учения, норн мог быть занят, ему не до жены… Так что, думаю, новость достигла его ушей не ранее полудня. И начались бы мои усиленные поиски.

Хозяин непременно пожелает принять в них участие. По многим причинам.

Во-первых, я украла наследника, сына, которого он любит. Несомненно, что любит. Жестоко, конечно, с моей стороны, он отец, для него этот подкашливающий комочек, которому простуда никак не даёт заснуть (никудышная я мать!), — родное, близкое существо, которое дороже всех богатств мира. Но ведь я его мама, я умру без Рагнара. Я девять месяцев его вынашивала, он стал частью меня, тем, за кого я жизнь отдам. У норна есть норина Ангелина, будет ещё один сын от какой-нибудь торхи — а у меня он один. Мне он нужней, и я ему нужнее.

Во-вторых, норн обожает охоту и чтит законы. Он не останется в стороне от розысков, более того, сам будет их направлять. Поставит на уши всех солдат королевства, наймёт мага-охотника, целыми днями будет не слезать с седла (коня или Раша), но не успокоится, пока не найдёт. Потом начнёт укорять, с каменным лицом скажет, что ему жаль, а я сама виновата, и передаст в руки палача.

Или не передаст, потому что есть третья причина — я. Личная обида, нанесённая ему, предательство, попранное его тёплое отношение ко мне. Поэтому накажет тоже сам, может статься, что с ещё большей жестокостью.

Хозяин — человек выдержанный, обычно спокойный, но у него случаются вспышки ярости, во время которых он с лёгкостью может убить. Неважно, кого. А беглую торху, которая столько лет его обманывала, которую он ввёл в свою семью, которую баловал, сажал за один стол с собой, делал подарки, из-за которой что-то сделал со своим другом, чуть не поссорился с дядей, которая… Словом, для него я совершила предательство, причинила боль. И должна заплатить за неё.

Другое дело, что чувства могут возобладать над разумом и яростью, и наказание будет мягким по меркам Арарга — не мучительная смерть, когда рабыню забивают 'кошками'. Но того, что было, уже никогда не вернёшь, и он станет относиться ко мне, как к вещи. Если, конечно, не продаст — зачем ему такая торха? Изуродованная, неблагодарная тварь… Накажет и продаст. В тот самый жуткий бордель, где даже для трупов найдутся клиенты.