Под куполом
Шрифт:
Она осмотрелась через плечо, надеясь хоть на какую-то машину. Не было ни одной. Дорога на Восточный Честер оставалась пустой, ее асфальт еще не разогрелся достаточно, чтобы мерцать.
Она вернулась на ту обочину, которую считала своей, теперь уже пошатываясь, ощущая ватность в ногах. «Пьяный матрос, - подумала она.
– Что хочешь сделать с пьяным матросом с утра?» [227] Но сейчас уже не утро, уже перевалило за полдень, она проспала полдня, а, взглянув вниз, увидела, что ее штаны в промежности стали пурпурными, точно как до этого
227
Старинная рабочая песня на ирландский народный мотив, одна из немногих, которые были когда-то разрешены в Королевском флоте Англии.
Потом она вспомнила, что одни брюки из той пары имеют большую дыру на заднице, и начала плакать. Слезы давали прохладу ее раскрасневшимся щекам.
– Все хорошо, Малыш Уолтер, - произнесла она.
– Доктор Гаскелл нас подлатает. Все будет чудесно. Как новенькие. Хорошее, как…
И тут у нее перед глазами начала расцветать черная роза, и последние силы покинули ее ноги. Сэмми ощутила, как силы уплывают, вытекают из ее мышц, словно вода. Она опускалась, держась за единственную мысль: «На бок, на бок, не раздави ребенка!»
Лишь только это она и была в состоянии сделать. Она лежала распластанная на обочине Моттонской дороги, недвижимая, под обвитым маревом, словно июльским солнцем. Проснулся и начал плакать Малыш Уолтер. Он старался выбраться из своего рюкзака, но не осилил; Сэмми застегнула рюкзак надежно, и ребенок застрял. Малыш Уолтер заплакал еще сильнее. Муха села ему на лоб, отведать крови, которая сочилась сквозь нарисованные рожицы Губки-Боба и Патрика, потом улетела прочь. Наверное, доложить результаты своих проб в мушиной штаб-квартире и призвать подкрепление.
В траве стрекотали сверчки.
Верещала городская сирена.
Малыш Уолтер, в ловушке при своей сомлевшей матери, долго ревел посреди жары, потом затих и лежал молча, апатично водя глазами, и пот большими ясными каплями скатывался с его хороших, мягких волос.
6
Стоя перед забитой досками кассой кинотеатра «Глобус», под его истрепанным козырьком («Глобус» закрылся пять лет назад), Барби хорошо видел горсовет и полицейский участок. Его добрый приятель Джуниор сидел на крыльце гнезда копов, массируя себе виски так, словно ритмичные завывания сирены резали ему мозг.
Из городского совета вышел и трусцой побежал на улицу Эл Тиммонс. Он был в своей серой дворницкой одежде, но на шее у него висел бинокль, а на спине переносная помпа с пустым, без воды, бачком, судя по тому, как легко он ее нес. Барби догадался, что именно Эл и включил пожарную сирену.
«Иди отсюда, Эл, - думал Барби.
– Как тебе такое предложение?»
С полдесятка автомобилей проехали по улице. Два первых пикапа, а третий - панельный фургон. Все три было выкрашены таким желтым цветом, что глаза резало. На дверце пикапов надписи гласили: УНИВЕРМАГ БЭРПИ. На будке панельного фургона сиял легендарный лозунг ВСТРЕЧАЙ МЕНЯ СО СЛЕРПИ В БЭРПИ. Передней машиной управлял Ромео лично. В своей обычной прическе «Дедди Кул», той спирально наверченной
Ромео остановил машину возле Эла Тиммонса.
– Прыгай в кузов, партнер, - позвал он, Эл так и сделал.
Барби отступил по возможности поглубже в тень козырька старого кинотеатра. Он не хотел, чтобы его включили в число борцов с пожаром на Малой Суке; у него были дела здесь, в городе.
Джуниор не покинул крыльца полицейского участка, и тереть себе виски не переставал, так и сидел там, обхватив голову. Барби подождал, пока исчезли машины, и тогда поспешно пересек улицу. Джуниор не поднял головы, а через мгновение и совсем исчез с глаз Барби за массивным, обвитым плющом домом горсовета.
Барби поднялся по ступенькам, немного задержавшись, чтобы прочитать сообщение на доске объявлений: ГОРОДСКОЕ СОБРАНИЕ В ЧЕТВЕРГ в 19:00, ЕСЛИ КРИЗИС НЕ ЗАВЕРШИТСЯ. Припомнились слова Джулии: «Вам расхочется недооценивать Ренни после того, как услышите его публичные речи». Итак, имеем шанс вечером в четверг; Ренни будет рекламировать себя как лидера, который контролирует ситуацию. «И будет требовать себе больше власти, - произнес голос Джулии в его голове.
– Бесспорно, он этого хочет. На благо города».
Городской совет было построен из бутового камня сто шестьдесят лет тому назад, и в его вестибюле стояли прохладные сумерки. Генератор был отключен; какой смысл ему работать, когда здесь никого нет.
Однако кто-то все - таки там был, в главном зале. Барби услышал голоса, два из них детские. Высокие дубовые двери стояли распахнутые настежь. Он заглянул и увидел за столом президиума какого-то худого мужчину с седой шевелюрой. Напротив него сидела хорошенькая девочка лет десяти. Между ними лежала шахматная доска; седовласый «хиппи» опирался подбородком на кулак, обдумывая следующий ход. Внизу, в проходе между скамейками, молодая женщина игралась в «классики» с мальчиком лет пяти. Игроки в шашки сидели задумчивые; женщина с мальчиком смеялись.
Барби хотел, было, отступить назад, но опоздал. Молодуха подняла глаза.
– Привет! Вам кого?
– И, подхватив мальчика на руки, двинулась к нему. Шашисты тоже поподнимали головы. Секретность пошла псу под хвост.
Женщина протянула ему свободную от поддерживания мальчика руку.
– Я Каролин Стерджес. А этот джентльмен мой друг, Терстон Маршалл. Этого маленького мужичка зовут Эйден Эпплтон. Поздоровайся, Эйден.
– Привет, - сказал Эйден тихим голоском и тут же всунул себе в рот большой палец. Он смотрел на Барби круглыми, синими, немного удивленными глазами.
По проходу подбежала девочка и встала рядом с Каролин Стерджес. Вслед за ней неспешно подошел длинноволосый. Выглядел он изможденным и поникшим.
– Меня зовут Алиса Рейчел Эпплтон, - отрекомендовалась она.
– Вынь палец изо рта, Эйди.
Эйди проигнорировал установку.
– Приятно с вами познакомиться, - произнес Барби. Себя им он не назвал. Фактически, у него даже мелькнула мысль, как хорошо было бы сейчас иметь под носом фальшивые усы. Но еще не все потеряно. Он был почти уверен, что эти люди не являются жителями города.