Покореженное эхо
Шрифт:
Придется думать одному. Уверен, ты справишься. Как-никак, а за эту работу через десять лет ты получишь около миллиона долларов.
Уваров остановился и открыл рот. Он чувствовал себя полным идиотом.
— Опять писательские бредни?
Пока он соображал что к чему, Гортинский успел отойти шагов на десять и не слышал его. Пришлось догонять.
— Послушай, Веня, ты долго будешь мне мозги парить? Какие десять лет?
— Мы не сдадим картины обратно в музей. Директор наш сообщник и заказчик.
Он выкупит у нас картины через десять лет по миллиону за штуку. Но не раньше.
Вывозить мы их из Швеции не будем. Надежное хранилище уже есть. Закончим дело и махнем на юг Франции, покатаемся на яхтах. Хочется отдохнуть без
— До какого времени? Веня? Платошу инфаркт хватит, а Гнат тебе этого никогда не простит. А Вяткин, так вообще трус. Он же всю оставшуюся жизнь трястись будет. Парень со своими бензоколонками такого натерпелся, что скрипа телеги боится.
— Не преувеличивай, Жорж. Каждый из вас проверен в деле и не раз.
— Но зачем тебе понадобился Платон, Гнат, Евдоким? Почему их не сменить на Костю, Яшку, Серегу? Тоже мужики проверенные. И вякать ничего не стали бы!
Гортинский шел по улице вальяжной походкой и снисходительно поглядывал сверху вниз на невысокого суетливого приятеля.
— Объясняю для непонятливых. Все перечисленные тобой кандидатуры — люди семейные. Жены всегда знают секреты мужей, куда реже случается наоборот. А что знают двое, то знают все. Тем более женщина. Эти существа опаснее динамита, когда речь идет о мужских играх. Ты не забывай, речь идет о десяти годах.
Сохранить тайну в течение такого срока, очень непросто. Все мы люди тщеславные и амбициозные. Подумай только, как поведет себя Костик или Яшка через год-два, когда все стихнет, а он, чувствуя себя астронавтом, побывавшим на другой планете, должен об этом молчать. И потом, у твоих кандидатур сомнительный бизнес. Они могут разориться через год-два, и им захочется денег. А где взять?
Вот когда закипят настоящие страсти. Шесть миллионов зарыто в земле, а они нищенствуют.
— Никто из нас не застрахован от разорения.
— Разумеется. Но у каждого есть воля и мозги. Мы выкрутимся и встанем на ноги. А они? Там семья, дети. А главное — язык.
— Ладно, будь что будет. Удочки сворачивать поздно.
— Хорошо, что ты это понял. Я в тебе не сомневался. А теперь нам стоит поискать грузовичок и прокатиться на дачу. Сделаем Марте сюрприз. Ты должен запомнить дорогу так, чтобы смог с закрытыми глазами найти путь к даче.
На следующий день Гортинский встретился с Германом Шверником, и они провели два часа, гуляя по зоопарку и уточняя детали. День и план утвердили.
После операции они уже не смогут встретиться, а потому арендовали один и тот же почтовый ящик на телеграфе, куда будут отправлять друг другу послания.
Придя к выводу, что нерешенных вопросов не осталось, они разошлись.
Через сутки команда начала съезжаться со всех сторон света. Сбор состоялся на арендованной квартире рядом с музеем. Каждый приехал на своей машине, взятой на прокат в разных фирмах. Встреча носила предварительный характер, ознакомительный.
Прибыли все, за исключением Жоры Уварова. Как это ни странно, но о нем никто и не вспомнил. Перед тем, как накрывать стол и отметить встречу, Гортинский выложил на скатерть длинный цилиндр из нержавеющей стали с герметично закручивающейся крышкой и ручкой посередине.
— Многие из вас, господа, когда-то ходили с похожими картонными тубами, обтянутыми дерматином и таскали в них чертежи. В квартире их шесть. В день «икс» каждый из вас выйдет из этого дома с металлической тубой; сядет в машину и поедет в свою гостиницу. Назовем этот трюк отвлекающим маневром. Если нам готовят западню, то они клюнут на приманку. Сначала выйдут двое сразу, сядут в автомобили и разъедутся в разные стороны. В тубах будут лежать скрученные подробные карты Европы. Смотрите в оба. Нам очень важно знать: находимся мы под наблюдением или нет. Захотят нас контролировать или не сочтут нужным. Приедете к себе и не ложитесь спать, а сохраняйте бдительность. Холл
— Красивое здание, — глядя на галереек" через окно, сказал Платон Пелевин. — Кажется, ты решил еще раз проверить наши способности скалолазов.
— От тебя ничего не скроешь, Платоша.
— А что тут скрывать. К музею не подойдешь. Он стоит посреди обозреваемой площадки, обнесен высоченной оградой, освещен…
— И?… — спросил Гортинский.
— И камеры наблюдения смотрят вниз, — добавил стоящий у соседнего окна Гнат Анисимов. — Значит, лезем через крышу?
— Отличный вывод! — Гортинский зааплодировал и достал из-под стола сумку — Складной арбалет военного образца с тросом в тридцать пять метров и стальными стрелами. Убойная сила — двести метров. С тридцати пробивает бронированный стальной лист. Отличный прицел. Самый лучший стрелок из нас — Паша Назаров. Ему и карты в руки. Таких тросов у нас два и двенадцать карабинов с ручками и тормозными зажимами. План действий следующий. Собираемся на этой квартире от шести до семи вечера. По одному. Устраиваем застолье. В одиннадцать часов мы поднимаемся на крышу дома. Ключ от замка у меня в кармане. Назаров стреляет из арбалета в большую каменную трубу музея, и стрела уносит с собой один конец троса, который намертво врезается в кирпич. Далее по тросу по одному мы на карабинах скатываемся на горб галереи. Спуск не очень крутой, скорость не велика, так что тормозные зажимы сработают. На всякий случай приготовьте мягкие толстые резиновые накладки на обувь. Ноги придется выставлять вперед, и весь удар ляжет на ступни. По моим расчетам пролет одного человека займет пять-семь секунд. С земли крышу галереи уже не видно. Когда мы все перекочуем туда, нам придется пройти в другой конец, где находятся реставрационные мастерские. У них стеклянный потолок. Третья слева рама будет открыта. Сигнализации на стеклах нет. Открываем раму, и четыре метра вниз по веревке. В мастерской два выхода.
Один слева на парадную лестницу, но нас она не интересует, так как оборудована видеокамерами. Вторая лестница служебная, но она не выходит на улицу, а кончается на первом этаже. Двери в залы закрыты на ключи от случайных посетителей. Эта лестница не просматривается и даже не освещается. В этом нет необходимости, потому что вы не можете по ней выйти: в любом случае придется проходить через зал и попадать к главному входу, где и сидит охрана. Ключи от зала у нас есть, но для убедительности надо покорежить замки. Ограбление должно выглядеть дерзким, беспощадным и даже наглым. Им, чистюлям, стоит нос утереть!
В двадцать три сорок пять мы должны находиться в четырнадцатом зале второго этажа. К окнам не подходить. В залах горит дежурный свет, и нас заметят. Каждый встает у своего полотна. Их шесть. Размер самого большого — метр в ширину и семьдесят сантиметров в высоту. Только пейзажи. Ровно в полночь, по моему сигналу мы одновременно снимаем картины со стен и ставим их на пол. За ними висят серебряные пластины с датчиками и проводками. Они были приклеены к холсту, и вы их только что отодрали. Датчики срабатывают на свет. В ту же секунду на пульте зажигается лампочка. И если охранник не успел среагировать, и, выключив тумблер, не побежал с командой наверх, то через тридцать секунд здание разорвется визгом сирен. Наша задача: в течение десяти-пятнадцати секунд после снятия картин заклеить светодиод пластырем и закрыть его от света. Тогда на пульте лампочки погаснут. Чтобы не дожидаться наводящих вопросов, отвечаю сразу. Ровно в полночь происходит процедура сдачи смены. Не больше двух минут, но в соседней комнате. Сдача оружия и роспись в журнале. Операторы покинут пульт наблюдения на минуту-две, и эти минуты и секунды наши. В этом весь фокус.