Просто Рю
Шрифт:
— Держать строй! Толкай!…
Всё закончилось быстро. Последний ряд нападавших, вдруг оказался перед строем щитов и окровавленные копья метнулись вперёд. Всё. Ни одного противника на ногах.
— Становись!
Быстро построились в одну шеренгу перед нашим домом. Там у нас площадка для построений.
— Хирдманы, — обращаюсь я к ним, — Сегодня враг пришел к нам в дом. Он хотел забрать наше добро и наши жизни. Но мы оказались сильнее! Сегодня ваши копья напились вражеской крови. Дайте им имена. Потому что копий много, но это — ваши копья! Любите их и заботьтесь о них! А теперь будем искать
Нападавших оказалось не три десятка, а сорок шесть человек. Видимо, старейшина Сабба ещё кого-то подбил. Искренне надеюсь, что здесь нет никого из Рандакули. А то жалко будет портить с ними отношения. Хотя, если есть, винить Унту будет некого. Сам не уследил.
Из пятнадцати, получивших болты, стазу умерли только четверо. Трое отделались достаточно легко — плечо, бедро, и сквозной в бок. Последнее как раз у Сабба. Он был человеком не худым и дырявый бок ему не сильно повредил. У остальных болты пришли либо в пузо, либо в грудь. Тут без вариантов — не жильцы.
А, вот, с теми, кто получил копьями, всё было гораздо проще. Выжили двое. У остальных по три дырки на тушку. Из них самое малое по одной в живот. Такие не выживают. Тем более, что лечить их мы и не собирались.
— Ну что, Сабба трэль, — сказал я бывшему старейшине, кидая перед ним нож, — ни я, ни мои люди не чинили обид в твоём Лахтагарде, но ты пришёл сам. У твоих людей смертельные раны, которые они получили по твоей вине. От этих ран они будут умирать страдая. Можешь взять нож и убить их сам. Можешь зарезаться, или попытаться зарезать меня. Выбирай. Правда, Лахтагарду ты уже не поможешь.
— Неее трооокай мооё сееело, мерероовил[1]!
— С чего это вдруг? — удивляюсь я. — Ты начал войну. Так что, горе побеждённым.
Он бросается на меня с ножом, отбираю и втыкаю ему в живот.
— Ты был плохим старейшиной, Сабба. Ты не заботился о своих людях ни тогда, ни сейчас, а только о своём чреве. Теперь у тебя нет людей, а в твоём ненасытном пузе дыра. И умирать ты будешь вместе с теми несчастными, кого ты привёл.
Умирающих и мёртвых мы свалили за забором. Так-то я сгущал краски, мороз их убьёт быстрее, чем гниль в кишках. Но, слушать до утра их стоны и проклятия не хотелось. А посему отправились мы всем хирдом, кроме караульных, в Рандакула навестить старого Унта.
— А что, ванем Унт, не пропадали ли у тебя люди сегодня? — поинтересовался я, когда все приветственные слова и пустые разговоры закончились. Но, ведь, не дело сразу заводить разговор о деле.
— Слааафааа Уку[2], тууракоооф туут нэт. Луутии Саааппа сфаать… насфаать нас труусаами. А штоо?
— Да просто их было не три десятка, а почти пять. Вот и думаю, за чей это счёт я стану сильно богаче. Да и тебе, глядишь, землицы перепадёт.
— Эттоо Саааппа посфаать луутти ис Мерекула. Тааам са Лахткула полтня пууттии.
— Похоже, почтенный Унт, всё восточное побережье залива теперь будет под нашей властью, — хлопаю его по плечу. Поехали-ка с нами, будешь переводить тамошним людям, что они ой в какую глубокую задницу попали стараниями своих глупых мужчин.
В Лахткула мы прибыли под вечер. старый Унт объявил
— Ваш старейшина, Сабба, как вы прекрасно знаете, с вашими мужчинами объявил нам войну, — начал я вкрадчивым голосом. — Мы здесь живём уже почти полгода и никто не мог сказать, что претерпел от нас какую-либо обиду. А о существовании вашей деревни и старейшины Сабба мы узнали аккурат сегодня. Кому-нибудь из вас есть что сказать по этому поводу?
Один из стариков что-то залопотал. Я вопросительно посмотрел на Унта
— Он кофоориит, — перевёл старейшина, — штоо этоо сеемля нее фааша.
— Ты обрабатывал ту землю, где стоит Русгард? — спросил я старика. Тот покачал головой
— Может быть, ты охотился в тех лесах из которых мы построили наши дома? — продолжал я давить. Снова отрицательное покачивание головой.
— Твои предки покоятся в той земле?
И снова отрицание
— Тогда, почему ты считаешь, что это твоя земля, старик?
Тот не нашёл что ответить и промолчал.
— Ваши мужчины напали вероломно и проиграли. Считайте, что их больше нет.
Бабы завыли. Девки и подростки начали утешать своих матерей.
— Теперь о вашей доле. У вас нет больше ничего, даже свободы. Попытаетесь бежать — будем убивать. Попытаетесь укрыться у родни в других селениях — навлечёте кару на свою родню. Своим поступком ваши мужчины лишили вас всего. И так будет с каждым, кто нападёт на Русгард. Освободите дом старейшины от людей. мы там переночуем и завтра пойдём поговорить со старейшиной Мерекула. На обратном пути заберём вас и ваше имущество в Русгард. Будете жить там, пока не выкупитесь. И да, порча НАШЕГО имущества будет строго караться.
Ночью нас пытались поджечь. Стража поймала трёх подростков с трутом и кресалом. Совсем ума, видимо, нет. Их связали и забросили в дом. Сжечь их, что ли. Немои мысли упорно повторяют "понять и простить". Ну, да. Простишь и тебя будут постоянно поджигать.
С утра направились в Мерекула. Неудачливых поджигателей забрали с собой, несмотря на новый вой их родительниц. Нет ума, считай, калека.
— Чего вы, три придурка, пытались добиться, поджигая сырую крышу? Перетолмачь им, дед Унт.
— Оони кофоряат, хоттелии фаас убивайт фесь…фсех. Тоом спаагоорется, фы фыбегаать коолый и пеес оруушие. Оони фас ресаать.
— У вам на троих мозгов меньше, чем у одной курицы без головы! — бью себя ладонью по лицу. — Каждый из моих парней может голый и без оружия убить трёх — четырёх селян. Вы бы могли стать такими же, если бы пришли и попросились в свейны. Но теперь, увы. Ваша судьба будет гораздо менее интересной.
К Мерекула мы вышли после полудня. Тут может возникнуть вопрос, а чего это мы бьём ноги, если у нас есть корабль. Ну, во-первых, десять человек для управления кораблём маловато. А, если, ранят кого или убьют, так и вообще будет весело. Во-вторых, корабль, оставленный без присмотра могут сжечь. Потому что на присмотр нам оставлять некого. А честно отнятого кнорра жалко. Ну и в-третьих, мы не бог весть какие мореходы.