Просто Рю
Шрифт:
— Мы тут с парнями поговорили и решили вас угостить! Настоящая медовуха. Не какая-то там ромейская кислятина. Напиток настоящих северян! — объявляет Снорри на последней вечерней стоянке.
Интересно, они туда что-то подмешали или просто напоить хотят до беспамятства? Сейчас проверим.
— Невместно гостям одним, без хозяев, лакомиться, — подмигиваю я Снорри.
— Само собой! — довольно скалится корабел, — Когда это мы от мёда отказывались, верно, парни?
Его парни поддержали его слова довольным гулом, а у меня, даже, зародилось сомнение, а ну как наговариваю я на добрых
— Эй, сторожа, кто хоть каплю выпьет, зубы в глотку забью. Вот сменитесь, тогда другое дело! Кто следующие на смену, тоже ни-ни! Завтра налью!
Занятно выйдет. Уснувшие мы и оставшиеся стражники, которые нас и повяжут. Похоже, пора обострять,
— Знаешь, Снорри, теперь я понял, почему у тебя такое прозвище.
— Долго же ты соображал, просто Рю. Или, лучше. Рю Простак?
Развожу руками,
— Вот такой я наивный и доверчивый.
А когда резко свожу руки, в горле Снорри уже торчит метательная стрелка. Он хрипит и начинает валиться на землю.
— Ты чего сделал? — Выпучивает на меня глаза один из парней Снорри и получает вторую стрелку. У меня их пять. Из другого оружия только нож. Всё остальное оружие, что наше, что хозяев корабля заперто в оружейном сундуке. Только трое стражников со щитами, топорами и короткими копьями.
Пробегаю сквозь вскипевший лагерь. Краем глаза замечаю, что Хальгрим держится очень хорошо. Уже двоих успокоил и успешно режет третьего. Хротгар заметно ему уступает, но, обороняется, в целом, неплохо. Остальные — кто как. Троих уже повалили и связывают. На ходу бью одного из вязунов в затылок и с удовлетворением слышу влажный хруст. Одним меньше.
Стражник обернулся на шум и из глазницы его шлема выросла третья стрелка. Выхватываю его меч и боевой нож, возвращаюсь в схватку, раздавая удары направо и налево. Прорываюсь в кораблю. У него стоит второй стражник. Видит окровавленного меня с перекошенной рожей, закрывается щитом и наставляет на меня копьё. Поди-ка его достань. Уклоняюсь от тычка, и копьё вместе с кистью падает на песок. Стражник воет, бросив щит и пытаясь зажать обрубок из которого толчками выплёскивается кровь…
Нас осталось полтора десятка. Пятеро не пережили Медовую Бойню, как окрестили вчерашнюю свалку мои бойцы. Одного заколол третий стражник, благополучно, кстати, удравший. Как можно так быстро бегать с ножом в ноге, я не знаю до сих пор, как не знаю, выжил ли он или сгинул в эстских лесах.
Все полтора десятка были побиты и порезаны. Неодобрительно покосился на повязку на руке Хальгрима, спросил угрожающе,
— Хальгрим?
— Я, наставник!
– выпятил грудь мой ученик.
— Что это за безобразие?
— Поцарапался о ветку, наставник! Увлёкся преследованием, наставник! Больше не повторится, наставник!
Остальные парни слушали и впитывали.
— Догнал?
— Точно так, наставник! Тогда и поцарапался.
— Ты делаешь мне грустно, Хальгрим.
— Ой. Может не надо?
— Плюс два круга!
Иду на корабль, а за спиной слышу шепот,
— Старшой, а чего это сейчас было?
— А это, парни, был разнос за мою оплошность.
— Какая же оплошность? Нас было два десятка, а их три. А теперь мы
— Наставник Рю много времени уделял бою поясным ножом, когда меня учил. А я схлопотал порез. Пустячный, но тем не менее, это моё упущение. Вот и выговаривал.
— А что за круги?
— Узнаете, парни. Ещё узнаете. Обещаю, вам не понравится.
Нашим погибшим сложили курганчик, Снорривских ухорезов закопали на ничьей земле [13] . Осталось самое интересное — дойти до нужного места на незнакомом корабле с экипажем, не имеющим практически никакого опыта в обращении с парусом.
Когда мы отчаливали от кровавого берега, появилось дикое желание заорать, обязательно шепелявя и брызгая слюной,
— Отдать носовые и кормовые! Поднять якорь! На стакселя-гарделях, топсель-шкотах и оттяжках паруса поднять!
13
Ничья земля — полоса прилива. Эта территория не была ни сушей, ни морем. Захороненные там не обретали должного посмертия.
Но я сдержался. И так про меня уже легенды начинают складывать, что я чуть ли не берсерк. Это они посмотрели на меня вчера в крови перемазанного. Их-то, много кого мутило. Они, правда, оговаривались, что это от удара по голове. Но, глаза от мёртвых тел отводили.
Ну что ж. Грести парни под ритм могут. Правда, с вёслами на кнорре плохо. Они не для маршевой скорости. Они для подруливания. Так что, пришлось разбираться с парусом. Кое-как подняли его и поплелись потихоньку на восток. Нея помнил, надо миновать остров по левому борту и после него брать на юг. Там будет хороший залив. Туда мы и направились.
Жители небольшой деревушки рыболовов сильно удивились, когда рядом с их утлыми судёнышками в песок уткнулся нос нашего кнорра и крепкие молодые ребята, судя по окровавленным повязкам, не дураки подраться, начали затаскивать его на берег, пользуясь круглыми полешками-катками, которые они достали из глубин своего большущего корабля.
Старейшина деревушки, старый Унт, немного понимавший язык руотси [14] вышел к ним,
— Ктооо фы и тштооо фаам нууушнооо?
14
Руотси — от ротсменн — "гребцы" — самоопределение скандинавских мореходов, когда они не грабят, а торгуют.
— Русы мы, дедуля. Будем тут новый хутор строить. Торговать с вами будем. А кто будет обижать, тех накажем.
Старый Унт не понял последнее утверждение. Будут ли наказывать тех, кто обижает маленькую деревушку эстов, или будут наказывать эстов, обижающих этих чужаков. Но на всякий случай решил предупредить,
— Мы бееетный луути, коооспатин. У нааас нитшекооо нееет.
— А если найдём? — оскалился один из чужаков с перевязанной рукой. Унт видел, как за сказанное тот схлопотал хороший подзатыльник.