Протекторат
Шрифт:
На самом деле Конте пришлось потратить почти вдвое больше времени, чтобы хоть в общих чертах вникнуть в суть замысла адмирала Сантини. Валенти молча сидел на своем месте и ждал, не проявляя ни малейших признаков нетерпения и не пытаясь вставлять комментарии. Конте оставалось лишь подивиться его выдержке и хладнокровию.
Отложив последний листок, Конте еще несколько минут помолчал в задумчивости, затем перевел взгляд на начальника штаба.
— Что ж, — произнесен, — я должен взять свои слова обратно: свержение Семей без гражданской войны теоретически возможно. Однако для этого придется заплатить слишком высокую цену, которая фактически сводит на нет все благие намерения адмирала. По сути, он планировал не революцию, а банальный дворцовый
— Совершенно верно, командующий. Чтобы преодолеть инерцию общества и избежать социальных потрясений, нужен переходный период десять, максимум двадцать лет, в течение которых будут поэтапно произведены все необходимые политические и экономические реформы.
— Гм-м. А вам не кажется, что это опасно? Опасно прежде всего для Корпуса — в том виде, в котором он существует. Адмирал не боялся, что созданная Семьями система власти, которую он собирался сохранить на переходный период, окажется настолько привлекательной и соблазнительной для тех, кто встанет у ее руля, что они не захотят никаких реформ? Что наш Корпус, вместо того чтобы принести на планету свободу и демократию, сам проникнется криминальным авторитаризмом Семей и превратится в такую же банду безнравственных ублюдков?
— Ну, я бы не стал выражаться так категорично, — заметил Валенти, — но кое в чем вы все же правы: любая власть развращает, а власть абсолютная, которой обладают Семьи, развращает абсолютно. Поэтому адмирал Сантини был очень осторожен с выбором людей, которым предстояло взять в свои руки такую огромную и развращающую власть. Поэтому он так хотел привлечь вас на нашу сторону — он считал вас одним из самых честных, скромных и неподкупных офицеров Корпуса. Эти качества, вкупе с выдающимися организаторскими способностями, в перспективе делали вас одним из лидеров предстоящего восстания.
— Скорее путча, — уточнил Конте. Как всегда, он почувствовал себя неловко от такой неприкрытой похвалы, но благодаря выработанной с годами привычке сумел это скрыть. — Да и в любом случае ваш план потерпел фиаско. Ведь адмирал Сантини убит, а Микеле Трапани предупрежден о возможности переворота.
— Не совсем так, командующий. Как я уже говорил, Трапани считал, что адмирал просто покушался на его личную власть. Если бы он подозревал правду, то натравил бы на него все Семьи, а не только Маццарино. Теперь же Микеле Трапани успокоился, и мы можем продолжать свое дело. Конечно, без такой выдающейся личности, как адмирал Сантини, без его популярности и влиятельности, в Корпусе нам будет очень трудно, но… — Валенти сделал паузу и выразительно посмотрел на Конте. — Но абсолютно незаменимых людей не бывает. На место одного павшего бойца должен встать другой.
— И вы предлагаете мне стать этим бойцом? — спросил Конте, не скрывая своего скептицизма.
— Да, командующий. Этого требуют обстоятельства. Со смертью адмирала Сантини мы потеряли яркого лидера, способного сплотить вокруг себя людей и повести их за собой. Нам нужен человек, который сможет заменить его и продолжить начатое им дело. Человек, чей авторитет будет настолько высоким, чтобы предотвратить шатание и разброд в наших рядах, подавить в зародыше возможное соперничество различных группировок за лидерство. Человек, который, оказавшись во главе диктаторского режима, найдет в себе силы преодолеть соблазн неограниченной власти и провести необходимые преобразования. Такой человек у нас есть — это вы. Вопрос только в том, согласитесь ли вы взять на себя такую ответственность или предпочтете умыть руки, сообщив обо всем верховному командованию. Возможно, оно решит довести до конца замысел адмирала Сантини; но можете ли вы гарантировать, что плодами его семилетнего
Конте долго молчал, уставившись взглядом в сплетенные пальцы рук. Затем поднял глаза и посмотрел на Валенти.
— Боюсь, вы переоцениваете мою популярность и влиятельность.
— Нет, командующий, это вы себя недооцениваете. Я могу без всякой опаски поручиться головой, что все наши сторонники, все посвященные в замыслы адмирала Сантини безоговорочно признают ваше лидерство.
— Даже адмиралы?
— Среди нас был единственный адмирал — Фабио Сантини. В своих планах он опирался на младшее и среднее командное звено, избегая вербовать сторонников в адмиральской среде. Впрочем, насколько мне известно, пятеро коммодоров уже представлены к повышению в чине, поэтому возможно, что кое-кто из них уже получил звание контр-адмирала. Но ведь то же самое в ближайшее время ожидает и вас, так что проблем со старшинством не возникнет. Это должно вас меньше всего беспокоить. — Валенти поднялся. — Я понимаю, что вам нужно все хорошенько обдумать и взвесить. Поэтому, с вашего разрешения, я оставлю вас и буду ждать вашего вызова.
В ответ Конте лишь рассеянно кивнул. Начальник штаба отдал честь и направился к выходу, но у самой двери задержался.
— И еще одно, командующий. Если Семьи лишатся своей власти, то происхождение синьорины Евы уже не будет иметь такого значения, как сейчас. Она станет просто падчерицей покойного адмирала Сантини. Это, конечно, мелочь, но все же… — Не договорив, он вышел из кабинета, оставив Конте в глубоком раздумье.
18
Виктория Ковалевская, дитя звезд
Я позорно бежала. У меня не было сил для разговора с Игорем и Аленой, я не знала, что им сказать, как объяснить свое поведение, поэтому просто задала стрекача. Игорь был так поражен моим малодушным поступком, что даже не пытался остановить меня.
Поднявшись на крышу, я вскочила в первое попавшееся такси, даром что оно было с автоматическим управлением, и приказала взлетать. Автопилот заупрямился, требуя указать конечный пункт назначения, и я, обругав его на шести языках, назвала адрес гостиницы, где остановился Генри Янг. Флайер поднялся в воздух как раз в тот момент, когда на стоянке появился Игорь, который наконец-то решил поспешить за мной вдогонку.
Через пять минут полета такси приземлилось перед зданием гостиницы. Выбравшись из кабины, я еще немного постояла, раздумывая, потом решительно развернулась и быстро зашагала прочь. Мой порыв броситься к Генри и рассказать ему обо всем был бессмысленным жестом отчаяния, продиктованным растерянностью и безысходностью, желанием поделиться с кем-нибудь своими проблемами, найти поддержку и понимание. Это было глупо и безнадежно. Все равно никто на свете не мог мне помочь — даже Генри Янг со своим братом Лайонелом и всем Интерполом в придачу…
Вскоре я дошла до площадки летнего кафе. Оно уже закрылось на зиму — столики со стульями были убраны, а на месте раздаточного автомата красовался рекламный щит, расхваливавший обеды в ближайшей закусочной. В противоположном конце площадки, у самого парапета, спиной ко мне стояла темноволосая девушка со стройной, странно знакомой фигурой.
Секунду спустя я поняла, кого она мне напоминает, и от этой догадки едва не споткнулась на ровном месте. Еще сутки назад я была готова к такой встрече и искала ее, однако сейчас меня охватил панический страх. Ведь последние события свидетельствовали, что никакого двойника у меня нет, а есть только я, блуждающая во времени. Следовательно, та девушка у парапета была мной — не моим вторым «я», не моей копией из другой исторической линии, а именно мной. Мной из будущего. Или хуже того из забытого мною прошлого…