Противотанкист
Шрифт:
Немцы опомнились довольно быстро, и по нашей опушке начинают прилетать пули, пока только попадая в деревья. В центре, а потом и справа заработали пулемёты, но получив в ответку сразу от нескольких своих же «сородичей», замолчали. — А вот это непорядок! Это чего же вы удумали оглоеды! Пушка тяжёлая, и нехрен её ворочать. Вроде успокоились?! Ну, так три снайпера на позиции кого хошь успокоят. Ну и мы добавим. — Кидаю пяток мин по капониру с орудием, и пытающимся его развернуть канонирам. Между тем взрывы от пятидюймовых снарядов загремели довольно часто, майор перешёл к уничтожению целей, так что хоть с этой стороны не будет подлянки, зато будет с другой. Накаркал. Наш правый фланг атакуют фрицы. Хорошо, что это не пехота, а какое-то из тыловых подразделений дивизиона, но всё равно атака взвода зольдат противника, при поддержке двух пулемётов доставляет нам несколько неприятных минут, и заставляет перераспределять огневые средства. Атаку, в конце концов,
Броники далеко не поехали и особо «зарываться» не стали, а выметя придорожные кюветы с той и другой стороны шоссе пулемётными очередями, вернулись на своё место. Точнее вернулся только один, а вот второй, съехав с откоса и постреляв ещё и по ближней к нам батарее, задним ходом, протиснувшись между деревьями и приминая кусты, забрался в подлесок опушки и остался на нашем правом фланге. Цели теперь распределились следующим образом. Дальнюю батарею контролирует короткими очередями своего тяжёлого пулемёта с оптическим прицелом дядя Фёдор, Ванька же корректирует его стрельбу стоя за деревом. На ближнюю к нам батарею, нацелились снайпера, и пара пулемётов, оставив почти без внимания центральную, чем и воспользовались под шумок эти неугомонные затейники фрицы, попытавшись развернуть ещё одно орудие. Пришлось их угомонить, закинув им десяток трёхкилограммовых посылок, от почтальона Печкина. Угощение понравилось, сразу все притихли, видимо сидят, переваривают осколки мин в своих желудках, а может и лежат, короче это не моя проблема. А вот моя проблема в том, что осталось десять лотков с минами, а это всего три десятка штук, так что придётся экономить.
Вот тебе и сэкономил! Пока разбирались с гансами на правом фланге, с левого на нас повалила неслабая такая толпа народу, причём при поддержке бронетранспортёра. Идут, конечно, не толпой, а пытаясь изображать какое-то подобие боевого порядка, но выходит слабо, видимо шобла собрана из нескольких подразделений, и все пытаются жаться ближе к броне. Немцы вывалили из-за небольшого холма, и до них всего пятьсот метров, поэтому, не задумываясь, вываливаю на них остаток боекомплекта. Переключаются на атакующего противника также и несколько пулемётов и, натолкнувшись на стену огня, фрицы залегают, но выполняя команды своих офицеров, начинают двигаться короткими перебежками. Не останавливается и бронекоробка, но какая-то она странная, пулемёта на ней не видно, и машина просто едет вперёд, но не стреляет. Правда и пули её пока не берут, в свою цейсовскую оптику я прекрасно вижу следы рикошетов от простых и бронебойных пуль, на покатой броне.
До немца ещё метров четыреста, но скоро он подойдёт на дистанцию поражения нашего «карамультука», у которого сегодня за наводчика Мишка. Карамультук не наш а немецкий, но думаю фрицевскому броневику будет уже пофигу, из чего его уничтожили. Ближе к нам подтянулись и разведчики с ротными миномётами, начав доставать залёгших немцев, осыпая их градом своих мин. Неслабые такие градины, размером с гусиное яйцо, заставляют гансов метаться. Часть, повинуясь командам своих унтеров, бежит вперёд, а часть назад, видимо там командовать уже некому. Свищу Федьке и, махая руками, зову его к себе в броник, так как немцы начинают пристреливаться по нашим огневым точкам. И если бойцам с ручными пулемётами удаётся быстро сменить позицию и начать стрелять с новой, то таскать МГшник на треножном станке, а потом устанавливать его на новом месте и вести огонь, довольно хлопотно. Дядя Фёдор достреливает остаток ленты, снимает пулемёт со станка, вместе с помощником меняет перегревшийся ствол и перезаряжается, поэтому подъезжаем ближе и закрываем их от обстрела бортом своего «пепелаца».
Пока пулемётчики валандались со своим пожирателем патронов, разбираем миномёт и укладываем его на дне «салона», а потом, развернув свою драндулетку к немцам передом а к лесу задом, принимаем десант, численностью в одну морду, зато с пулемётом, станок приходится забрать тоже. Пустые укупорки из-под мин мы сразу выбрасывали за борт по мере использования, и места для четырёх пассажиров нам вполне хватило. Федя устанавливает МГшник на кронштейн для зенитной стрельбы, а мой нештатный расчёт, разобрав свои карабины, занимает места по правому борту, поэтому повернув налево, медленно, с остановками едем вдоль опушки, обстреливая теперь уже отступающего противника. Потому что пока мы возились, Мишаня насверлил дырок в немецкой колымаге, и она весело разгоралась неподалёку.
— Хре-нак. — По ушам бьёт звук от близкого разрыва тяжёлого снаряда. Стучу по плечу водилу и тот, выжав газ до полика, резко срывается с места и, проехав немного вперёд, круто поворачивает налево, срезая угол и согнув бампером своего утюга молодую осинку, гонит по западной опушке рощи.
Вот тебе бабушка и юрьев день. И что это было? Потому что второй хренак бьёт уже за нашей
Мужики увлеклись и скорее всего не заметили новую опасность, или пренебрегли ею, потому что с огневых позиций центральной батареи раздалась пулемётная очередь, прошившая правый борт. Патроны скорее всего были бронебойными или бронебойно-зажигательными, потому что пробив борт, пули попали в бензобак, который и рванул через несколько секунд, а потом занялась огнём и вся эта грёбаная немецкая керосинка. Экипаж скорее всего погиб ещё до взрыва, так как после первой прицельной очереди, БТР остановился, а его пулемёт замолчал. Будем надеяться, что люди горели уже мёртвые. Видевшие трагедию наши бойцы, конечно, стреляли по пулемёту из всего своего вооружения, но дистанция была около пятисот метров, так что вряд ли кто-то попал, да и позицию для стрельбы фрицы выбрали, прикрывшись от нас высоким бруствером окопа.
Сам я очнулся после того, как несколько раз в холостую передёрнул затвор своего автомата, и звук лязгающего затвора вывел меня из оцепенения. Как я опустошил магазин в сторону противника, я даже и не помнил, так меня перемкнуло. По цепи стали передавать команду на отход, поэтому сменив магазин, бегу к оставленному мной БТРу, так как в нашем тылу стала раздаваться стрельба. Звуки ружейно-пулемётной перестрелки, доносились также и со стороны высотки, на которой мы оставили корректировщиков. Добежав до опушки, вижу, как со стороны трассы на нас наступает не меньше взвода фашиков, а в четырёх сотнях метров, прямо на дороге разгружаются грузовики с пехотой. Наступление противника сдерживает только огонь пулемётов из бронетранспортёров, да выстрелы карабинов нескольких красноармейцев. Очереди из пяти ручников, нескольких автоматов и пары десятков карабинов подошедших разведчиков, заставили оставшихся в живых немцев ретироваться на другую сторону шоссе, ну а пулемёты наших бронекоробок переключились на автомобили противника, причём стреляли скорее всего зажигательными, так как грузовики начали загораться один за другим, а копошащиеся возле них немцы, попрятались в дорожных кюветах. Безучастным наблюдателем, я тоже не оставался, и так как до ближайших гансов было не более двух сотен шагов, то выпустив по ним пару магазинов, заскакиваю, в стоящий поблизости броник.
— Сержант. Прикроете нас и догоняйте. Мы на высотку к майору, — командует ротный.
— Понял, товарищ капитан. Долго держаться?
— Минут пять, не больше. Потом отходите. — Алексеев садится в бронетранспортёр и, возглавив поредевшую колонну, едет по полевой дороге вперёд — на запад. Отставшие бойцы запрыгивают в последний грузовик уже на ходу, а к нам «на огонёк», заглядывает сержант Волохов, со своим противотанковым карамультуком, и остаётся у нас «жить». Забрав сиротку, мы, проехав вперёд метров сто, занимаем новую позицию. Поставив свою броне-тачанку левым бортом к противнику, занимаем оборону. Мишка вылазит наружу, и установив своё ружьё на капоте, дырявит моторы не загоревшихся грузовиков, а дядя Фёдор огнём своего пулемёта пресекает попытки высунуться из-за откоса дороги особо активным. Не остаются в стороне и два наших «карабинера», азартно выпуливая в сторону немцев обойму за обоймой. Один я — чужой на этом празднике смерти, поэтому расчехлив бинокль, корректирую стрельбу, выявляя цели, которых с каждой минутой становится всё больше и больше.
Но долго «охальничать» нам не дают, и в борт нашего броневика начинают со смаком впиваться пули, слава богу, пока не бронебойные. Поэтому, посадив Мишаню, едем следом за нашими, постепенно набирая скорость. Несмотря на то, что мы произвели небольшой апгрейд нашей бронекоробки, принайтовав ящики с патронами снаружи бортов и, демонтировав радиостанцию, места в салоне для пятерых человек «с ружьём», было мало. Так что занимаю сидушку рядом с водителем и набиваю магазины к своему пистолету-пулемёту, бойцы тоже не сидят без дела, а заряжают опустошённые ленты.