Пупсик
Шрифт:
Мы долго шли за женщиной, пачкая подошвами сапог ковры. Гадюка шагала чуть впереди меня. И так же, как и я, с интересом глазела по сторонам.
Посмотреть в этом доме было на что. Настоящая картинная галерея! Все стены увешаны холстами в золоченых рамках. Тут и портреты, и пейзажи, и натюрморты – создатель коллекции не стремился ограничиваться одним направлением живописи или работами одного художника. И много, много света. Словно хозяин дома переживал, что плохое освещение помешает гостям
Седоволосая женщина-дворецкий остановилась у двери комнаты, тихо постучалась. Дождавшись разрешения войти, посторонилась, пропуская нас внутрь. Бесшумно прикрыла дверь за нашей спиной, оставшись снаружи.
Спальня (без сомнения это была именно спальня), в которую нас с Гадюкой привели, по площади не уступала залу кафе «У Рябины». Ряды мебели, тусклые желтые лампы на стенах. Мы с Гадюкой замерли у порога, уставились на огромную кровать, стоявшую у дальней стены.
– Проходите, – скомандовала сидевшая в кресле рядом с кроватью женщина.
Мы послушно направились к ней.
Тень, что привиделась мне на лице женщины, оказалась черной повязкой. Она прикрывала женщине левый глаз. Темные с блестящей сединой волосы, повязка на бледном лице – внешний вид сидевшей в кресле особы напомнил мне черно-белую шахматную доску. Правая рука одноглазой сжимала кисть лежащей на кровати девушки (из-за огромного одеяла и многочисленных подушек я не сразу заметил ее), пальцы левой мяли подлокотник кресла.
– Вы здесь. Великолепно. Все готово. Дочь не спит. Птицы там.
Палец женщины указал на прикрытую белой простыней высокую баррикаду, из которой доносились шорохи.
На столе, около клеток с птицами, я увидел портрет Сионоры, зажженные свечи и охапку ветвей липы в большой вазе.
– Тридцати голубей хватит? – спросила женщина.
Направила на меня взгляд. Именно так, в моем представлении, смотрит на подчиненного начальник, привыкший добиваться своего не только словом, но и силой. Колдун, пожалуй, не ошибся. Дамочка явно из верхушки какого-то силового ведомства.
«Скажи, что хватит, – велел Ордош. – А девка едва жива. Еще день-два, и слепец доконает ее. Тут парой заклинаний регенерации не обойдешься. Придется попотеть».
Я подошел к кровати. У обтянутого темной кожей скелета, лежавшего на постели, в глазах блестели слезы. Сколько ей лет? Вряд ли старше Нарцисса.
– Должно хватить, – сказал я. – Вставайте, госпожа. Освободите мне место.
Одноглазая промедлила, но подчинилась.
Я сел в еще хранившее тепло женщины кресло, поерзал, принимая удобную позу.
Гадюка и одноглазая наблюдали за мной.
– Если богиня не обойдет нас своей милостью, – сказал я, – то лечение будет длиться дольше, чем обычно.
– Мне… можно
Мне показалось, или ее голос действительно дрогнул? Я обратил внимание на серые отеки на ее лице. Женщине совсем не повредила бы сейчас пара заклинаний бодрости.
– Конечно, госпожа. Только не смотрите на меня так пристально. Я могу сбиться или забыть слова молитвы.
Женщины, как по команде, попятились. Лица их скрыл полумрак. Но фигуры четко вырисовывались на фоне тусклых желтых ламп, что светились на стенах.
Я нащупал холодные пальцы девушки. Накрыл их своей ладонью. Рука больной вздрогнула, но не попыталась вырваться из плена.
Спросил:
– Я могу приступать?
– Конечно, – сказала одноглазая.
Гадюка промолчала. От ее активности не осталось и следа. В этой спальне она изображала безмолвное привидение.
– Хорошо, – сказал я.
Прикрыл глаза. Набрал в грудь воздух, шумно выдохнул. Подумал о том, что еще не начал читать стихотворение, а горло уже пересохло. Попросить принести воды? Ладно, обойдусь. Придется потерпеть.
«Готов?» – спросил я.
«Конечно. Приступаю», – ответил Ордош.
– Сионора!
***
– Ты уверен, что в ней не осталось этой… гадости?
Женщина говорила шепотом. Она в очередной раз коснулась лба спящей девушки. Погладила ту по волосам.
– Слепца? – так же тихо переспросил я. – Астрального паразита в теле вашей дочери больше нет, госпожа. Но она по-прежнему очень ослаблена. На восстановление потребуется время. А еще свежий воздух и хорошее питание. Ваша дочь теперь быстро пойдет на поправку.
– Великолепно, – сказала хозяйка дома. – Смотрите, она улыбается!
Со своего места я не видел лицо спящей. Но видел улыбку ее матери. Женщина поправила на своем лице повязку, смахнула со щеки слезу. Повернулась ко мне.
– Так ты утверждаешь, что мою девочку едва не убила какая-то тварь? – спросила она. – И что эта тварь попала в нее после того, как кто-то пытался призвать в наш мир демона?
Я посмотрел на Гадюку. Та пожала плечами – мол, я не просил ее держать эти предположения в тайне.
– Это самый вероятный вариант, госпожа, – ответил я.
– А какие могут быть еще?
– О других мне не говорили.
– Великолепно. Все никак не могу поверить в то, что снова напомнили о себе боги. А тут ты говоришь еще и о демонах. Мне нужно время, чтобы придти в себя. И все обдумать. Честно говоря, твои слова звучат… не очень правдоподобно. Как происходит призыв демона?
– Не знаю, госпожа, – сказал я. – Богиня мне не рассказывала. Но слышал, для этого требуется много крови – ведер пять, не меньше.