Распутник
Шрифт:
Он вместе с ней взлетел с обрыва, выкрикивая ее имя в этой темной комнате.
Глава 20
«Дорогой М.!
Я нахожусь в несколько задумчивом настроении — прошло шесть лет со дня «Фиаско Лейтона», как называет это отец, и я уже успела отвергнуть три предложения руки и сердца — каждое последующее менее привлекательное, чем предыдущее. Тем не менее
Без подписи.
Долби-Хаус, ноябрь 1829 года».
Письмо не отослано.
— Крыжовенный болван.
Пенелопа даже не подняла голову с плеча Майкла. Ее белокурые волосы рассыпались но его груди.
— Прошу прощения?
Он погладил ее теплой рукой по спине.
— Смешная девчонка, — сказал он, крепче обнимая ее. — Крыжовенный болван — это мой любимый пудинг.
Она замерла, даже перестала крутить волосы у него на груди. Майкл взял ее руку и поднес к губам, быстро целуя каждый пальчик.
— А еще я люблю малиновый болван. И ревенный.
Она приподняла голову, вглядываясь в него своими голубыми глазами так, будто он только что совершил шокирующее признание.
— Крыжовенный болван.
Майкл почувствовал себя идиотом. На самом деле ей все равно, какой у него любимый пудинг.
Она улыбнулась широко и чудесно, и он больше не чувствовал себя идиотом. Он почувствовал себя королем. Она снова положила головку на его широкую грудь. Груди ее соблазнительно колыхались при каждом вдохе и выдохе.
Пенелопа просто произнесла:
— А я люблю патоку.
И ему опять захотелось заняться с ней любовью.
Ну разве возможно, чтобы простой разговор о десертах так возбуждал?
Он снова провел рукой по ее спине и задержался на округлой ягодице, наслаждаясь этим ощущением. Затем поцеловал Пенелопу в висок.
— Я помню. — На самом деле он забыл, но стоило ей упомянуть об этом, перед глазами всплыла яркая и отчетливая картинка — маленькая Пенелопа в Фальконвелле, круглое личико испачкано патокой. Майкл улыбнулся этому воспоминанию. — Ты всегда упрашивала кухарку позволить тебе вылизать миску.
— Ложки — может быть. Но только не миску. Леди не вылизывают миски.
Майкл расхохотался над этой поправкой к приличиям, и низкий рокот у него в груди удивил обоих. Было так славно лежать тут и смеяться с ней. Так хорошо он не чувствовал себя давным-давно. Хотя и понимал, что эти минуты — все, что у них есть. Последние спокойные минуты перед тем, как развернется ад и он утратит ту жалкую благосклонность,
Он обнял ее и другой рукой и крепко прижал к себе.
В голове пронеслась мысль: «Но пока она принадлежит мне».
— Похоже, твое приключение прошло успешно.
Она подняла голову, пристроила подбородок на сложенные руки и посмотрела на него. Голубые глаза насмешливо заблестели.
— Я уже с нетерпением жду следующего.
Его рука скользнула по ее бедру, потеребила край шелкового чулка.
— Почему я не решаюсь спросить?
— Я хочу сыграть в кости.
Он тут же представил себе Пенелопу, целующую кубик слоновой кости перед тем, как бросить его на зеленое сукно одного из игровых столов внизу.
— Знаешь, кости — это одна из тех игр, в которые невозможно выиграть.
Она улыбнулась:
— Про рулетку тоже так говорят.
Он улыбнулся в ответ:
— Верно. Тебе просто повезло.
— Номер двадцать три.
— К несчастью, в кости можно выбросить только двенадцать.
Она пожала плечами. Сюртук соскользнул с бледного безупречного плечика.
— Я буду стараться.
Он потянулся и запечатлел поцелуй на ее голом плече.
— Насчет костей подумаем. Пока я прихожу в себя после сегодняшнего приключения, лисичка.
«А завтра ты вспомнишь все причины, по которым я не должен приближаться к тебе».
Она закрыла глаза и удовлетворенно вздохнула. Майкл заерзал под ней, стараясь скрыть все усиливающееся вожделение.
Он опять ее хотел.
Но он будет держать себя в руках.
Пора вставать.
Он не мог заставить себя шевельнуться.
— Майкл! — Она снова открыла глаза, голубизной напоминающие летнее небо. В этих глазах можно затеряться навек. — Куда ты отправился?
— Когда?
— После того... как все потерял.
Он глубоко вздохнул и положил руки ей на талию, чтобы отодвинуть ее от себя и встать.
— Тебе не нужно об этом знать.
Она подтянулась повыше и уперлась руками ему в грудь, не дав сдвинуть себя с места.
— А что тебе уже известно?
— Я знаю, что ты потерял все во время игры.
Она была так близко, ее голубые глаза смотрели так напряженно. Его охватило сожаление. Ужасно, что она знает о его ошибках. О его позоре. Ради нее ему хотелось быть кем-нибудь другим. Кем-нибудь новым. Кем-нибудь, достойным ее.
Но может быть, если рассказать ей свою историю, если она будет знать все, то это поможет не подпускать ее слишком близко? А он не влюбится в нее слишком сильно. И он решился.
— Я проиграл все. Все, что не входило в майорат. Все, что не было приковано к титулу поколениями. Как последний дурак. — Он ждал, что она согласится. Но Пенелопа промолчала, и он продолжил: — Лэнгфорд подталкивал меня ставить еще и еще, подстрекал, насмехался до тех пор, пока на столе не оказалось все, чем я владел. А я не сомневался, что выиграю.