Распутник
Шрифт:
Сама мысль об этом была скандальной.
Пенелопа поколебалась какую-то долю секунды и, повиновавшись его безмолвной просьбе, села на него верхом.
В его голосе прозвучали гордость и удовольствие:
— Моя отважная красавица...
Пенелопа знала, что это преувеличение. Она вовсе не была красавицей.
Но сегодня ночью чувствовала себя красивой, поэтому ей даже в голову не пришло отказать ему в его просьбе. В таком положении она могла дотянуться куда угодно — до его широких мощных плеч, до груди, вздымавшейся и опускавшейся во время дыхания,
Он застонал при этом прикосновении, поднял ее выше, так что груди Пенелопы оказались на уровне его рта, и начал дуть на соски.
Она проследила за его взглядом, таким пристальным и внимательным, и увидела, как ее соски напрягаются — сначала один, потом другой. Они затвердели и мучительно заныли.
Она хочет ощутить на себе его губы.
— Прикоснись ко мне, — прошептала Пенелопа.
Он был уже там, лизал и сосал, и она подумала, что сейчас умрет от этого греховного, необыкновенного наслаждения. Ее руки запутались в его волосах, тянули к себе, и Майкл чуть отодвинулся, чтобы перенести внимание на другую, заброшенную грудь, сначала лизал ее долго и сладострастно, а затем сомкнул губы на соске, чтобы дать Пенелопе именно то, чего она так давно жаждала.
Она извивалась в его объятиях, подставлялась его губам, его языку, его зубам. Святые небеса! Он распоряжался наслаждением, как великий мастер, искусно и умело. И она не хотела, чтобы это заканчивалось.
Наконец Майкл чуть отодвинулся, поднял ее еще выше, прижал к себе еще сильнее, запечатлел жаркий поцелуй на ее животе, медленно опустил и снова завладел ее ртом. Он приподнял колени, крепко прижимая ее к себе, а пальцы проворно вытаскивали из волос шпильки, швыряя их во все стороны. Его губы скользнули к шее, и он начал лизать тонкую кожу прямо над тем местечком, где бился пульс, и Пенелопа снова выдохнула его имя, опьянев от наслаждения.
Наслаждения, о существовании которого она до Майкла даже не догадывалась.
Наслаждения, какого никогда не познает без него.
— Майкл! — выдохнула она.
Он удовлетворенно улыбнулся настоящей мужской улыбкой и провел рукой между их телами.
Пенелопа перевела взгляд на эту порочную, мародерствующую руку, завороженная ее движением, и тут его пальцы прикоснулись к самому ее естеству, так легко, почти незаметно, словно перед ним лежала бесконечность времени для изучения ее тела. Пенелопа еще никогда в жизни ничего так сильно не хотела.
Его пальцы трепетали, и она снова начала извиваться, одна ее рука скользнула вниз по его телу и робко, неуверенно замерла над той частью, которая вызывала в ней столько любопытства. А затем легла на жаркое стальное копье. Майкл резко втянул в себя воздух.
— Пенелопа... — Его стон заглушил все остальное.
Она хотела трогать его, познать его, подарить ему такое же наслаждение, какое дарил ей он.
— Покажи мне как. Научи меня.
Его глаза почернели от наслаждения. Он направил ее своей рукой, показывая, как трогать, как
— Это гораздо интереснее бильярда!
Он засмеялся.
— Метко подмечено.
— Ты такой гладкий, — говорила она, гладя его естество и поражаясь новому ощущению. — Такой твердый.
Он закрыл глаза. Она наблюдала за его лицом, радуясь отражавшемуся на нем удовольствию.
Пенелопа потерла большим пальцем самый кончик. Он ахнул и приоткрыл глаза.
— Сделай так еще раз!
Она повиновалась. Он притянул ее к себе и поцеловал долго и страстно. Пенелопа продолжала свое исследование. Он держал ее за руку, показывая, как двигаться, где задержаться, как сильно можно надавить. Его голова запрокинулась назад, он дышал резко и прерывисто.
— Я не делаю тебе больно?
Он застонал.
— Ни в коем случае. Только не останавливайся.
Ей и не хотелось останавливаться. Ей нравилось наблюдать, как его охватывает удовольствие. Но внезапно Майкл довольно грубо оттолкнул ее.
— Больше не надо, пока я не окажусь в тебе. — Пенелопа невольно покраснела, и он засмеялся негромко и ласково. — Неужели тебя смущает то, что я хочу войти в тебя, моя красавица?
Она помотала головой:
— Нет, меня смущает то, что я этого хочу. Леди не должны думать о подобных вещах.
Он крепко поцеловал ее.
— Вот уж чего я точно не хочу, так это того, чтобы ты скрывала от меня свои сладострастные мысли. Совсем напротив, я хочу услышать каждую из них! И хочу воплотить каждую в жизнь.
Теперь его пальцы двигались решительно, совершая у нее между бедер настоящие чудеса, и Пенелопа начала задыхаться.
— Майкл! Еще!
— Еще — что, моя красивая? — Кончики пальцев скользнули по тому месте, где она хотела его сильнее всего. Скорее подразнили, чем прикоснулись. — Еще — здесь?
Она ахнула, но он убрал пальцы до того, как она с мольбой повторила его имя.
— А может быть, здесь? — Один длинный палец двинулся чуть дальше. Пенелопа застонала.
— Везде!
— На какой жадной женщине я женился! Ей всего мало!
Он дразнил, целуя, удерживал ее на месте, исследуя ее рот, а пальцы его все это время совершали короткие круги, едва прикасаясь к ней. Майкл вскинул бровь, и к первому пальцу присоединился второй, двигаясь медленно и сладко.
Пенелопа не шевелилась. Не хотела, чтобы он останавливался.
— Мне так нравится трогать тебя там, Пенелопа, — прошептал он. Его грешная рука продолжала исследование. — Нравится узнавать тебя, чувствовать тебя, ощущать, какая ты влажная. — Пальцы снова двинулись вверх-вниз, шепот продолжался. Он чуть повернул руку, приближая ее к тому чудесному местечку. — Нравится изучать тебя.
— Найди его... — прошептала она, не в силах больше молчать.
— Найти что, любовь моя? — Изображает полную невинность! Бессовестный лжец. Пенелопа посмотрела ему в глаза, чувствуя свое могущество. — Ты знаешь что.