Разорванные узы
Шрифт:
Челюсть Норта напрягается, он стискивает зубы, и проходит секунда, прежде чем он бросает на меня тяжёлый взгляд:
— Что бы ни случилось, Гейб, ты должен помнить: в этом нет твоей вины. Она приняла решение насчёт нас всех задолго до того, как встретила нас; это её провал, а не наш. Она понятия не имеет, какие мы люди, что мы для неё уже сделали, что потеряли… ничего этого. Если тебе нужно пространство вдали от неё, ты его получишь. У меня более чем достаточно персонала, чтобы присматривать и охранять её.
Я с трудом сглатываю
— Нет, я сам это сделаю. Не вноси никаких изменений в план.
Коротко кивнув, он уходит без лишних слов, веря, что я знаю, что делаю, — хотя я уверен, что он ошибается.
Не знаю, сколько времени проходит, пока я сижу за этим столом и смотрю на свои руки, но наконец раздаётся ещё один стук в дверь, и в проём заглядывает моя обычная терапевт. Когда я не улыбаюсь ей в приветствии, как обычно, улыбка Шарлотты немного тускнеет, но она всё равно без проблем начинает сеанс.
В комнате нет часов, но время, кажется, тянется бесконечно. Не знаю, дело ли это в моём удручающем душевном состоянии, но отвечать на вопросы куда сложнее, чем обычно, и с каждой минутой я чувствую, как становлюсь неоправданно оборонительным. При ежемесячном графике, которому следуют все сотрудники Тактической группы, эти сеансы всегда проходят по одной схеме, но когда я наконец отвечаю на последний стандартный вопрос, она не улыбается и не отпускает меня, как обычно.
Вместо этого она бросает на меня сочувствующий взгляд:
— Есть ли что-то ещё, о чём ты хочешь поговорить, что-то, что причиняет тебе страдания? Мне совершенно ясно, что случилось что-то ужасное, Гейб, и я здесь, чтобы помочь тебе.
«Я не хочу ни от кого помощи». Даже разделяя с ними нейроклассификацию, Шарлотта даже близко не стоит рядом с возможностями Грифона, так что всё, что мне нужно сделать, — это не дать отчаянию отразиться на моём лице, и я выберусь из этой дурацкой комнаты.
Но я не могу.
Я наблюдаю, как она откидывается на спинку кресла, на её лице застывает безмятежное выражение, и мне внезапно становится очевидно: она меня провоцирует. Должно быть, так и есть. Не может быть, чтобы она кружила вокруг зияющей дыры в моей груди, оставленной моей собственной Связанной, и не понимала, что делает.
Мои руки сжимаются в кулаки, мои Узы пульсирует в груди в знак протеста, и я едва слышу стук в дверь, от которого Шарлотта вздрагивает. На мгновение она хмурится, затем встаёт, чтобы открыть дверь, бормоча мне извинения, а тон её становится куда более резким с тем, кто нас прерывает.
Жаль для неё, что Киеран неуязвим к скверному отношению одарённых.
Он вваливается в комнату, распихивая плечами, и кивает мне:
— Пойдём, Ардерн, я забираю тебя, чтобы ты наконец-то смог поспать.
Шарлотта ощетинивается на него, затем на меня, когда я встаю:
— Мы ещё не закончили! Я не могу тебя
Киеран перебивает её:
— Пока ничего. Ты держишь его здесь уже несколько часов. Отпусти его или объясняйся перед Дрейвеном.
Когда она снова хмурится на него, он ухмыляется в ответ:
— Нокс Дрейвен. Норт втянут в другое совещание, и он оставил своего брата за главного, пока его нет. У тебя есть номер Нокса, верно? Конечно, есть.
Никто добровольно не станет связываться с Ноксом в хороший день, и не нужно быть гением, чтобы понять: сегодня для нашей Группы Связанных день совсем не хороший.
Шарлотта сглатывает и больше не пытается протестовать, а Киеран, наконец, хлопает меня по плечу и перемещает нас прочь. Мы оказываемся у входной двери моего отчего дома, и внезапно уже не имеет значения, что я не могу скрыть своё отчаяние на лице — все знают, насколько паршиво стало это место для меня.
Почёсывая затылок, мне становится легче говорить теперь, когда речь идёт о чём-то, не связанном с моей Связанной:
— Спасибо. Как ты узнал?
Киеран пожимает плечами, старательно хмурясь на другие особняки в охраняемом посёлке вместо того, чтобы смотреть на меня:
— Это длилось слишком долго. Я прошёл через миллион таких сеансов — я знаю, сколько они должны длиться. Когда у меня закончились разумные причины, по которым ты мог бы всё ещё там находиться, я решил, что с меня хватит. Я не ожидал от неё какой-либо ерунды — особенно после того, как Грифон её проверил, — но я рад, что склонность Дрейвена всё контролировать сработала и на этот раз. Чего она добивалась?
Я усмехаюсь:
— Вероятно, разведданные о Норте для кого-то из других членов совета. Она давила на меня насчёт моего… ну, насчёт Связи. Норт был прав: теперь она — цель, хочет она этого или нет.
Он даже не пытается затронуть весь этот бардак с полным отвержением нас нашей Связанной. Его губы лишь сжимаются, и он коротко кивает мне — точно так же, как это сделал Норт:
— Забудь про терапевта. Я отправлю к ней Нокса, и ты больше никогда не увидишь эту суку.
Я с трудом сглатываю, в последний раз потирая лицо руками, но это бесполезно. От ощущения собственной никчёмности никуда не деться, а тишина, которая встречает меня, когда я открываю входную дверь своего так называемого дома, лишь удваивает его.
***
Я просыпаюсь под шквал текстовых сообщений от одноклассников и друзей: новость о том, что мою Связанную вернули в Дрейвен, уже разлетелась — спасибо Норту, который лично привёл её в кампус к декану.
В групповом чате, куда меня добавили, даже есть их совместные фото — я едва бросаю на них взгляд, прежде чем заблокировать всех. Отвращение, которое она обрушила на нас, читается не только на лице моей Связанной на снимках, нет — оно врезалось в каждый чёртов пиксель этого изображения, пока меня не начинает тошнить.