Разорванные узы
Шрифт:
Несмотря на отчаянное желание пристыдить его за детские игры, я жду, пока он появится, прежде чем высказать ему всё. Он опаздывает на час, на лице уже прочно застыла насмешка, и он не произносит ни слова, раздеваясь до тренировочной формы, — только заматывает руки, потому что их изувеченное состояние этого требует.
Его отвратительное настроение и безрассудное поведение становятся ещё очевиднее, когда он едва сопротивляется. Он — свирепый противник, даже когда не стремится убить, так что легко понять, когда он сдерживает удары.
Нет сомнений: он здесь только ради
Было бы так легко вырубить этого урода прямо сейчас за то, что он делает с моей Связанной — независимо от её собственных поступков, — но я отказываюсь доставлять ему такое удовольствие.
Он это видит, видит всё и ухмыляется мне, когда наконец нарушает напряжённое молчание:
— Скажи мне, в чём она лжёт. Если хочешь, чтобы это закончилось, расскажи мне все её секреты.
От этих слов я едва не замахиваюсь на него, но делаю долгий глубокий вдох, прежде чем покачать головой:
— Мы в этом вместе надолго, в этой неразберихе с Группой Связанных, от которой я не собираюсь отказываться, несмотря на гору дерьма на нашем пути. Я не могу её так предать.
Нокс усмехается:
— Она не заслуживает твоей верности, Гриф. Я же говорил: все они так поступают.
Я никогда не говорю с Ноксом или Нортом об их семье. Я один из немногих, кому не пришлось узнать это на горьком опыте, но прямо сейчас я бы хотел пробраться в голову Нокса, найти все моменты, когда его мать сломала своего сына, и выжечь их из него. Чёрт, вероятно, это не сработает, но я бы сделал что угодно, чтобы стереть с лица Земли след этой женщины.
Мне требуется сила, о наличии которой я даже не подозревал, но я сохраняю хладнокровие:
— Ты бы мне не поверил, даже если бы я рассказал, Нокс, так зачем играть в эти игры? Я мог бы рассказать тебе каждую мысль, которая есть у этой девушки, а ты всё равно сказал бы, что она что-то скрывает.
Его глаза опасно вспыхивают, черничное кольцо появляется вокруг радужек, и я инстинктивно расширяю стойку. Он не терял контроль так быстро уже много лет — что-то его напугало. Не так сложно догадаться, что всё это связано с нашей Связанной и травмой, которую её появление принесло в наши жизни.
Он был единственным, кто отчаянно хотел, чтобы она держалась подальше.
— Если ты веришь её лжи о том, что она лишена Дара, тогда ты такой же глупый, как и все остальные, и я потратил пятнадцать лет на дружбу. Мы оба знаем, что я не терплю идиотов.
День был слишком долгим, и, хотя я понимаю, что это ужасная идея, я пожимаю плечами с таким же холодным взглядом:
— Ты ничего не терпишь, Дрейвен, если только сам этого не захочешь. Так каковы твои оправдание сейчас? Ты даже не можешь сказать, что Норт заставляет тебя оставаться, — я видел, как ты не раз говорил брату «нет» из-за куда более мелких вещей. Нравится тебе это или нет, наша Связанная уже под твоей кожей.
Осознание того, что это произойдёт, не сильно помогает смягчить боль от удара его кулака в скулу — первого удара, который он нанёс. И первого, который он действительно намеревался
Когда я не наношу ответный удар сразу, из его горла вырывается рык, и он бьёт меня снова.
И снова, и снова, и снова.
Он продолжает бить, пока я не вынужден отключить его сознание, чтобы остановить его от избиения меня до смерти за то, что я указал на очевидную правду.
Это последний раз, когда мы спаррингуемся вместе.
***
Аарав хорошо справляется с тем, чтобы привести меня в порядок, не донимая при этом нравоучениями, — и если бы я и так не знал, насколько надёжна моя Тактическая команда, то прибытие в Тренировочный центр Дрейвенов и обнаружение, что все они уже там, ждут меня, окончательно это подтверждает.
Как только я открываю рот, чтобы сказать им всем найти какую-нибудь более важную работу, Киеран качает головой:
— Весь кампус кипит страхом и возбуждением из-за твоей дикой Связанной, и если где-то какой-то урод и попытается испытать удачу, чтобы её убрать, то это будет здесь. Просто заткнись и смирись с этим — уважительно.
Я фыркаю в ответ, но делаю именно это: открываю здание и впускаю их всех внутрь. Они переговариваются между собой, расходясь по помещению и устраиваясь тут и там, — устраивают настоящее шоу солидарности. Не то чтобы они обычно так тут околачивались, и есть с десяток срочных задач, которым следовало бы отдать приоритет, — но я не могу оторвать взгляд от расписания, распечатанного и спрятанного в моём кармане.
Я уже выучил его наизусть, на самом деле не стоило таскать его с собой, как влюблённый идиот.
Вивиан Уэнтли прибывает через десять минут после нас, едва приподнимая бровь при виде всей нашей компании, но тут же отдаёт приказы моей команде подключиться к подготовке здания к его занятию. Все они по-прежнему напуганы этим человеком — как и должно быть, — но я обмениваюсь с ним взглядом, пока Харрисон суетится, стараясь произвести впечатление на нашего старого тренера.
Я бы забеспокоился о его способностях в полевых условиях, если бы уже не осознавал в полной мере, какое влияние Вивиан оказывает на всех молодых и впечатлительных одарённых, которых он так умело формирует. Даже Гейб с трудом скрывает нервозность, несмотря на то, что родился в семье Высшего Уровня и последние пять лет провёл в нашей Группе Связанных.
Студенты начинают стекаться в течение часа. Когда моя Связанная наконец входит в Тренировочный центр, её лицо тщательно бесстрастно, несмотря на ужас, исходящий от всего её тела. В резком контрасте с ней Гейб, стоящий рядом, выглядит так, будто удерживает своё Обращение на волоске, а шёпоты, следующие за ними обоими, служат достаточным объяснением.
«Скажи слово — и я тут же прикрою это дерьмо. Я вырублю весь класс, если нужно».
Глаза Гейба расширяются, когда он ловит мой взгляд через зал, но я смотрю на него в ответ без малейшего движения брови. В этом помещении много потенциала — много одарённых Высшего Уровня, которые могли бы стать ценными оперативниками, — но если они распускают языки о нашей Группе Связанных, то для меня они бесполезны.