Разорванные узы
Шрифт:
Щека Шарпа дёргается, но я отказываюсь отвести от него взгляд хотя бы на секунду, удерживая его взгляд, пока он наконец не бормочет проклятие и опускает голову.
Оглядывая остальных за столом, я не оставляю вопросов:
— Я без колебаний приму меры против любых угроз соответствующим образом, используя все имеющиеся у меня полномочия и при полной поддержке закона.
Я практически слышу, как кровь отливает от их лиц: лица за столом белеют за долю секунды.
Если бы мои Узы были способны к рассудку, страха, сгустившегося в воздухе и направленного целиком на меня, должно было бы хватить, чтобы их удовлетворить. Даже Шарп
Десятилетиями я выстраивал ледяные отношения с голосом внутри себя. Я слышал его — конечно, слышал, — но игнорировал настолько, насколько можно игнорировать голос в собственном разуме, который тебе не принадлежит. После десятилетий такого отношения он почти перестал со мной говорить, появляясь лишь в моменты крайней опасности, и я почти забыл, что во мне и моём теле живёт нечто неправильное.
Теперь он не замолкает.
Требует пойти к ней, быть с ней, дать ей всё, что в наших силах, — а как Дрейвен, это практически весь мир. Даже сейчас, пока мы сидим здесь и наблюдаем, как самые почитаемые семьи власти в сообществе Одарённых дрожат в нашем присутствии, поток требований звучит в глубине моего разума, пока я не начинаю сходить с ума. В конце концов я огрызаюсь на него:
«Она покинула нас, бросила нас, и, по её собственному признанию, она не хочет иметь ничего общего со своей Группой Связанных. Поход к ней ничего не изменит в том аду, в котором мы застряли».
Когда я собираюсь повернуться к Александру и вернуть обсуждение к темам, далёким от моих Уз, я обнаруживаю, что потерял контроль над этим действием. Вспышка паники пробегает по кровотоку, но моя голова лишь поворачивается в сторону Шарпа — и ничего более, — волна разочарования прокатывается по спине. Мои Узы отказываются отвести взгляд от угрозы для Олеандр, даже когда её нет в комнате. Когда я уступаю, она возвращает контроль над моим телом со шёпотом-предупреждением:
«Моя Связанная никогда не сбежит от меня. Не сомневайся в этом ни на секунду».
Мне хочется вспороть собственную грудь и вырвать эти чёртову чудовищные Узы из себя. Сохранять лицо бесстрастным — рефлекторное действие, но я едва сдерживаюсь от проклятия, когда ёрзаю на месте, пытаясь не выругаться вслух на собственные Узы.
«Ну, она это сделала, и ты дурак, если в это не веришь».
Хэннити оказывается полезен и начинает болтать о финансировании предстоящего мероприятия, которое он организует под предлогом успокоения сообщества Одарённых: мол, мы делаем всё возможное, чтобы остановить похищения. Этот человек больше всего любит устраивать вечеринки, на которых может пить и получать похвалы за свою благотворительную работу, отправляя счёт кому-то другому.
Мои Узы снова шепчут мне, ярость пылает в каждом слове:
«Единственный дурак здесь — ты, цепляющийся за свои человеческие слабости, пока угрозы кружат вокруг моей Связанной».
В последнее время она часто так говорит, но каждый раз, когда я это слышу, внутри всё сжимается.
Она слишком сильно цепляется за различие между Одарёнными и неодарёнными — что ещё тревожнее, она называет всех, кроме нас и моей Связанной, «людьми», словно это что-то отвратительное, забывая, что мы тоже люди; то, что мы Одарённые, этого не меняет. Мысль о том, что мои Узы разделяют те же элитарные идеалы Сопротивления, настолько отвратительна
Дверь конференц-зала резко распахивается: моя помощница вбегает с пустым выражением лица, но когда я открываю рот, чтобы отчитать её за прерывание заседания, она сбивчиво объясняет причину — и моё сердце замирает в груди:
— Произошёл инцидент. Ваша Связанная в медпункте… как и половина её класса.
Медицинский центр Дрейвена находится в пятнадцати минутах езды от офисов Совета — из-за вечных проблем с парковкой, которые я так и не смог решить, — или в десяти минутах ходьбы через кампус, если идти быстрым шагом.
Я добираюсь за шесть.
Тактическая команда Гриффона здесь в полном составе: они контролируют каждый дюйм здания. И несмотря на наши обычно непринуждённые отношения, никто не отпускает шуток по поводу моего взвинченного состояния. Нет, все сосредоточены на периметре, лишь коротко и уважительно кивая мне в знак приветствия — что не так успокаивает, как должно было бы.
Только ощущение её — живой и в безопасности внутри здания — помогает мне сохранять самообладание, пока я пробираюсь через оживлённые коридоры. Несколько сотрудников пытаются со мной заговорить, но я игнорирую их, отмахиваясь от всех и всего, пока не получу хоть какие-то чёртовы ответы.
Гейб прислонился к стене возле отдельного медицинского блока: он смотрит себе под ноги, а от него волнами исходит отчаяние. Есть что-то тошнотворно мучительное в том, чтобы видеть, как самый младший член моей Группы Связанных переживает прямо сейчас свой худший кошмар, — и от этого зрелища у меня стынет кровь.
Гриффон стоит перед ним с откровенно свирепым выражением лица — таким я не видел его уже много лет. Я точно никогда не видел, чтобы он так смотрел на Гейба, и у меня тут же волосы встают дыбом. Гриффон кипит от злости на меня с тех пор, как я по глупости начал требовать от него ответов, обрушив на него бесконечный список угроз и опасностей, — но это не повод вести себя как мерзавец с Ардерном, который всегда готов прийти на помощь.
Подойдя к ним, я замираю лишь тогда, когда Гриффон поднимает голову, встречаясь со мной взглядом, и меняет позу так, чтобы полностью заслонить от меня жалкую фигуру Гейба. Я явно что-то неправильно понимаю, ищу угрозы там, где их нет, — и заставляю себя сделать вдох.
— Что случилось?
Коротко покачав головой, Гриффон передаёт ответ прямо в мой разум. Медицинский корпус сейчас переполнен Одарёнными, и для нас это стандартная практика — вести подобные разговоры так, чтобы их никто не подслушал, — но от этого у меня всё равно сжимается желудок.
«Оли нашли без сознания на тренировочной полосе «Дельта». Камера, охватывающая этот участок, загадочным образом вышла из строя как раз в момент происшествия. Я уже направлялся к ней, когда Гейб понял, что она слишком долго не появляется на финишной черте. Он вернулся за ней вместе с другими членами своей команды. Когда он её нашёл, он совершил Обращение.»
Мой взгляд тут же метнулся к Гейбу. Если он и чувствует мой взгляд, то не поднимает головы — но это и неважно, потому что Гриффон тут же реагирует, снова загораживая его от меня, словно я здесь — угроза. Раздражение впивается в меня, заставляя сделать ещё один глубокий вдох, прежде чем оно возьмёт верх, — чёрт, меня злит, что он предполагает, будто я во всём виню Гейба. Напоминаю себе, что день был очень долгим — очевидно, для нас обоих.