Разорванные узы
Шрифт:
«Сколько пострадавших?»
Гнев на лице Гриффона словно становится ещё глубже.
«Ты собираешься спросить, в порядке ли моя Связанная?»
Его Связанная — чёткая линия, проведённая передо мной, словно он провоцирует меня на драку, но она бессмысленна. Мне не нужно спрашивать про Олеандр: я чувствую её в комнате, которую они оба охраняют. Моя собственные Узы безжалостно терзает меня, угрожая тысячами новых жестоких смертей, если мы не отправимся к ней прямо сейчас, — но я не знаю, сколько в этом обычной реакции Связи, а сколько — результата
Могут ли они чувствовать её так же, как я?
Знают ли они, где она находится в любой момент, словно весь их мир вращается вокруг неё и влечёт их к себе, словно зов сирены? Чувствуют ли они, как каждая частица их существа поворачивается к ней, рвётся к ней, отчаянно тоскует по ней? Так ли они несчастны из-за её эгоистичных поступков и пренебрежительного отношения?
Гейб, судя по всему, именно так себя и чувствует.
«Полагаю, ты бы позвонил мне напрямую, если бы с ней было что-то не так».
Глаза Гриффона сужаются — ему не нравится мой ответ, — но он, похоже, не замечает, как осторожно я уворачиваюсь от прямого ответа. Он никогда не догадывался о единственной настоящей тайне, которую я скрываю от него и от всего остального мира, — да и кто вообще догадается, что внутри меня живёт что-то ещё?
«Все выжили после нападения, но одиннадцать студентов и двое из моей команды получили ранения. Я сам проведу беседы со студентами».
Это не так уж необычно: Гриффон и раньше присоединялся ко мне для разговоров с семьями, — но что-то в его тоне заставляет меня бросить на него вопросительный взгляд.
«Гейб совершил Обращение, потому что за ним и его друзьями последовала группа студентов. Они его дразнили — он игнорировал, — но когда нашли Оли без сознания, несколько из них ясно дали понять, что, по их мнению, она заслуживает худшего. Один даже предложил ему воспользоваться возможностью и установить Связь с ней, пока она без сознания».
Мои глаза темнеют.
Я зажмуриваюсь, когда мои Узы вырываются на поверхность, требуя контроля, чтобы уничтожить угрозу, — и требуется неимоверное количество сил, чтобы взять верх над ней. Я уверен, что вот-вот проиграю, и только в последний возможный момент она отступает: желчь подступает к горлу, а ноги едва не подкашиваются от облегчения. Даже когда я уверен в своём контроле, мне нужно мгновение, чтобы взять себя в руки, — просто чтобы убедиться, что я не окажусь в постели рядом со своей Связанной.
Когда я наконец выдыхаю и убираю руку от лица, я замечаю, что Гейб смотрит на меня во все глаза, но гнев Гриффона немного утих.
«Я займусь реакцией студентов и их семей. Гейб может пойти со мной. Я помогу ему избавиться от чувства вины, а потом мы встретимся с тобой в особняке. Развлекайся, убеждая Оли присоединиться к нам на ужин».
Ужин.
Да, мой план заставить нашу Связанную находиться рядом с нами, чтобы найти какой-то компромисс… потому что это ведь не превратится в кошмар для всех нас после сегодняшних событий, верно?
Я ругаюсь себе под нос, но Гриффон выглядит слишком довольным
«Ты должен был отчитать меня за то, что я потерял контроль».
Он фыркает, качая головой, хлопает Гейба по плечу и заставляет его двигаться.
«Наша Связанная была под угрозой — ты и должен был потерять контроль, Дрейвен. Я уже начал думать, что мне придётся следить и за тобой рядом с ней — так же, как за твоим братом, — но, полагаю, ты доказал свою состоятельность… пока что».
«Я чуть не разрушил всё здание».
Уходя, не оглядываясь, Гриффон, похоже, наплевать на это и на всё остальное, — и я снова корчусь от зависти.
Чего бы я только не отдал, чтобы знать, когда наша Связанная лжёт, или иметь хоть какое-то представление о её мыслях! Может, тогда я смог бы обрести ту уверенность в себе, которую он сейчас так беззаботно демонстрирует. Вместо этого у меня есть Узы, пожирающие меня изнутри, и кошмарные твари, поджидающие, чтобы закончить начатое.
Задержавшись на мгновение перед дверью, я крепко зажмуриваюсь и беру паузу, чтобы договориться с разъярённым разумным существом внутри меня.
«Я выясню, кто причинил ей вред — точно установлю, какой именно Одарённый, а не просто наши догадки, — и мы с ними разберёмся соответствующим образом. Саморазрушение не защитит её, и мы лишь тратим время, споря за контроль».
Оно не совсем удовлетворено — пока я очень чётко не представляю себе единственное правосудие, которое приму за причинение вреда моей Связанной. Насилие и кровопролитие в моих планах успокаивают Узы, пока они не отступает обратно в тёмные уголки моего разума, чтобы наблюдать — надеюсь, пока что молча. Не то чтобы я мог ей соврать, но я твёрдо намерен сдержать свои обещания. Я никогда не позволю никому причинить ей вред, какой бы эгоистичной и мелочной она ни оказалась.
Это не только вопрос моей чести, требующей возмездия, но и реальная забота о безопасности. Любой Одарённый, получивший снисхождение за акты насилия против нашей Группы Связанных, вернётся, чтобы преследовать нас, — а я слишком много и слишком долго работал, чтобы допустить такое. Даже если Олеандр окажется недостойной этой защиты, мой брат — нет, и будь я проклят, если позволю чему-либо ещё с ним случиться.
Я не могу позволить себе думать в этом направлении дальше — особенно когда я и так едва держусь за контроль, — но, наконец открыв дверь, я обнаруживаю, что у меня появилась совершенно новая проблема, с которой придётся разбираться.
Если бы вы спросили меня о моих предпочтениях до того, как я встретил Олеандр, мой особый нрав сделал бы этот вопрос невозможным для ответа. Глядя на мою Связанную, нет никаких сомнений: она создана для меня — признаёт она это или нет. Ореол мягких белых локонов, волнами ниспадающих на плечи, манящие голубые глаза, обрамлённые длинными ресницами, соблазнительно надутые губы — её красота неоспорима, и прямо сейчас это становится для меня проблемой.
Мои Узы видят в ней только одно: моя.