Разорванные узы

Бри Джей

Подавляя подобные мысли, я вынужден буквально вытащить её из здания, наплевав на свидетелей.

— Думаю, если бы ты не сбежала, как эгоистичная, манипулятивная, инфантильная маленькая девочка, мы бы подарили тебе весь мир. Не было бы ничего на этой земле, чего бы ты ни попросила и что мы бы тебе не дали, — но теперь ты сталкиваешься с последствиями своих действий, вероятно, впервые в жизни. Мне совершенно ясно, что тебя всю жизнь только баловали, и ты не способна думать ни о ком, кроме себя. Очевидно, твои родители…

Она оборачивается

на меня так быстро, что я почти ошеломлён яростью:

— Не смей, чёрт возьми, говорить о моих родителях. Я вытащу трекер голыми руками и уйду — не испытывай меня.

Услышав многозначительное покашливание, когда рядом с нами открывается дверца машины, я без раздумий запихиваю свою Связанную на заднее сиденье. Морщась, я поворачиваюсь к своему водителю, Рейфу, встречая его обеспокоенный взгляд, — но когда я коротко качаю головой, он не задаёт вопросов. Уверен, у него их много, но он служит моей семье уже десятки лет и является одним из самых доверенных моих сотрудников.

Он достаточно хорошо меня знает, чтобы понимать: моё свирепое настроение сейчас точно не направлено на него, — и хотя я извинюсь перед ним за свою резкость, он не принимает это на свой счёт.

Моё облегчение длится ровно столько, сколько требуется, чтобы мой взгляд снова остановился на напряжённых плечах Олеандр — она сидит и ждёт меня.

Рейф переводит взгляд туда же:

— Домой, мистер Дрейвен, или в студенческое общежитие?

Я бы выпустил свои кошмары на весь штат ради этого человека — только за его тактичность прямо сейчас.

— Домой, спасибо, Рейф. Мы не хотим опоздать к ужину.

ВОСЕМЬ

НОКС

Когда я начинал исследование для своей докторской диссертации — запершись в тихой и спокойной комнате, заполненной таким количеством томов по истории Одарённых, что они могли бы похоронить более слабого человека, — я и представить не мог, что однажды буду использовать эту квалификацию для преподавания. Даже после гостевых лекций в других колледжах у меня не было намерений становиться профессором в Дрейвене. Чтение всегда было способом сбежать от повседневной жизни — диссоциацией, ловко скрытой за привычкой, которую вряд ли кто-то из моих многочисленных опекунов стал бы осуждать, — а любопытство завело меня на академический путь без какого-либо реального плана.

Я всегда предполагал, что буду постоянно служить в Тактической команде и часто отправляться с ней на задания — учитывая способности моих кошмарных тварей, — но благодаря изобретательным манёврам Норта и Гриффона мне удалось совмещать и то, и другое.

Имея дело со студентами и их бесконечными жалобами, я убеждён: мой брат действовал не так уж бескорыстно. А благодаря этой ядовитой девчонке и шёпоту, который следует за ней, мне вовремя напоминают, какие испытания придётся вынести из-за того, что я поддался светлым идеям брата.

Приходить в свой кабинет и обнаруживать там дядю, ожидающего за моим столом, — последнее, что мне нужно

в обычный вечер пятницы, не говоря уже о сегодняшнем. В идеально отутюженном костюме, с шейным платком и шёлковым нагрудным платком, он во всех отношениях соответствует ожиданиям сообщества относительно того, как должен выглядеть член семьи Дрейвен.

От этого у меня мурашки по коже.

Я не могу слишком углубляться в размышления о причинах этого, не рискуя спровоцировать свои Узы. Перемирие, которое я сейчас с ней держу, и без того опасно шатко, и я не хочу, чтобы Норт следил за мной ещё пристальнее, чем сейчас, — поэтому вместо этого я обращаю свой гнев на Уильяма.

— У вас нет записи на приём, вам придётся прийти в мои рабочие часы.

Он ухмыляется в ответ:

— Да ладно, Нокс, у тебя нет рабочих часов. Ты единственный профессор в Дрейвене, кто может себе это позволить без страха получить выговор. Непотизм во всей красе.

Я обхожу стол, сажусь на своё место и холодно смотрю на него:

— Если уж приходится терпеть проклятие Дрейвенов, оно должно иметь какие-то плюсы, не так ли? Иначе я мог бы уже со всем этим покончить.

Его ухмылка ни на секунду не исчезает:

— Норт был бы убит горем, узнав, что ты всё ещё баловаешься такими нигилистическими идеями.

Я мало что помню об отце, но мне интересно: он говорил с той же очаровательной уклончивостью, что и его младший брат, или их различия были такими же резкими, как между Нортом и мной? Спросить брата всегда можно, но я стараюсь избегать любых тем, касающихся Группы Связанных, давшей нам жизнь.

Норт также питает слабость к Уильяму, что вызывает у меня отвращение, — но лучше оставить этот камень нетронутым.

Когда я лишь молча смотрю на него поверх книг, Уильям молча наклоняет голову, словно засчитывая мне очко, прежде чем наконец изложить свою цель:

— Твой брат беспокоится о тебе… а это заставляет беспокоиться и меня. Он занимает место Дрейвена в Совете, Нокс, неразумно с твоей стороны так долго держать его в состоянии паники.

За свою жизнь я встречал достаточно глупых, безрассудных и жестоких людей, чтобы понимать: Уильям определённо не ужасный человек. Он занимается благотворительностью, культивирует в обществе репутацию тёплого и щедрого человека и с детства известен как добродушный Дрейвен — подвиг, который, уверен, стал куда проще благодаря часто взрывному характеру моего отца.

Однако всё это не делает его особенно хорошим человеком.

Норт всегда был слишком высокого мнения о нём — детское героическое поклонение, в котором мне не стоит кидать камни, учитывая, что я делал то же самое с ним после того, как он спас меня из когтей моей матери. Но я ничего не могу с собой поделать: я никогда не относился ни к чему с добротой или эмпатией; всё, что попадает в мои руки, должно быть сломано, прежде чем оно получит шанс сломать меня.

Норт никогда не ломается.