Разорванные узы

Бри Джей

Эта Связанная — смертный приговор, в который меня загоняют на каждом шагу, а Эшли отчаянно цепляется за этот опыт, используя термины за пределами нашего сообщества, чтобы убедить себя в чём-то.

Она ухмыляется, будто такая умная, такая коварная, и жестом просит меня поднять руку. Я смотрю на неё мгновение, но затем в моём сознании вспыхивает образ той девушки. Единственный раз, когда мне удалось задеть её за живое, был непреднамеренным, но показательным. В первый день, когда она вошла в мою лекционную аудиторию, ко мне подходили студенты, пытаясь изменить свои оценки, а некоторые даже пытались флиртом выпутаться из провала.

Именно

это заставляет меня поднять руку и позволить Эшли проскользнуть под ней. Она воспринимает это согласие как разрешение прикоснуться ко мне и обвивает рукой мою талию, зацепляясь пальцем за петлю ремня, нарушая мои границы. Моя Связь, по-прежнему отказываясь со мной говорить, вместо этого посылает яростное чувство, пульсирующее в груди, которое невозможно игнорировать.

Отвращение.

Не знаю, как Норт умудряется ненавидеть свою Связь с такой глубиной весь день, потому что я измотан той ненавистью, которую испытываю к существу, делящему со мной кожу прямо сейчас. Невозможно скрыть мою ярость, и горничные, маниакально вытирающие пыль в коридорах, опускают подбородки к груди, чтобы избежать моего разъярённого взгляда, разбегаясь, будто я монстр. Норт годами убеждал своих сотрудников, что они в безопасности в особняке, несмотря на слухи об обратном, и им щедро платят за то, что они доверяют его слову. Ещё один удар по мне — спасибо той девушке.

Пока я иду по коридору к столовой с Эшли, всё ещё слишком тесно прижавшейся ко мне, мой разум отключается. Годы практики сделали инстинктом отвлекать себя исследованиями и старыми историческими книгами, чтобы сбежать от тошнотворного запаха, душившего меня, — от всего, что могло заставить меня думать о тепле её тела, прижатого ко мне.

«Родственная душа» — это слово продолжает звенеть в моих ушах, как похоронный звон.

Раньше Одарённые смотрели свысока на Неодарённых за их легкомысленный подход к ухаживаниям и отношениям. До того, как Сопротивление уничтожило треть Одарённых в Северной Америке во время бунтов 70-х, ни один Связанный не осмелился бы произнести слово «родственная душа» без презрения и насмешки. Сравнивать партнёра, выбранного по прихоти, со священным и благоговейным опытом Связи считалось отвратительным, а не просто дурным тоном.

Однако после той кровопролитной бойни уверенность в том, что ты найдёшь свою Группу Связанной, была утрачена и никогда не восстановилась. За прошедшие десятилетия сотни тысяч Связанных были вынуждены влачить существование, так и не встретив Центрального Связанного, которому суждено ими владеть.

Я ненавижу ту девушку за то, что она лишила меня такого покоя в жизни.

Пальцы, сжимающие моё запястье, резко вырывают меня из мыслей.

Игнорируя мои предупреждения, Эшли прорывается сквозь мои границы, и мои Узы реагируют в тот момент, когда её кожа касается моей, — мои глаза темнеют. Похоже, в последнее время я вёл себя слишком хорошо, крепко сдерживая свой нрав — себе же во вред.

Сообщество забыло, насколько жестоким я могу быть, если они не оставят меня, чёрт возьми, в покое.

Встретившись со мной взглядом, она лишь на секунду замирает, прежде чем прошипеть:

— Ты хочешь разозлить свою Связанную или нет, Дрейвен?

Никакие мелкие игры не стоят этого.

Я открываю рот, но прежде чем успеваю прорычать ответ, она распахивает дверь перед нами и чуть ли не втаскивает меня в столовую. Мой взгляд сталкивается

со взглядом брата так резко, что это почти ощутимо. Его глаза скользят по моим спотыкающимся ногам, челюсть мгновенно сжимается из-за моего предположительно пьяного поведения, и я уже вижу, как в его голове крутятся шестерёнки — он переключается в режим «устранения ущерба» для своего бедного, сломанного младшего брата.

Чёрт бы его побрал.

Эшли хихикает и напоминает мне о своём существовании, но прежде чем я огрызаюсь на звук, царапающий мои нервы, мой взгляд падает на девушку — и я вижу, что она смотрит на Эшли с убийственной яростью в глазах. Мои Узы вспыхивают от её гнева, жадно поглощают эту ярость и используют её как топливо, чтобы разжечь свою одержимость ещё ярче. Словно почувствовав этот взрыв в моей крови, она переводит взгляд на меня, и когда чистая голубизна её радужек сталкивается с чернильно-тёмной глубиной моих глаз, отвращение, кипящее в ней, подпитывает уже меня, а не мои Узы. Это словно удар, введённый напрямую, без задержки. Я опьянен её ненавистью и отчаянно жажду ещё.

— О, да это же моя маленькая ядовитая Связанная. Ты здесь, чтобы испортить нам всем ужин? Как насчёт того, чтобы заняться тем, что у тебя получается лучше всего, — сбежать и оставить нас в покое за нашей трапезой?

Её челюсть сжимается так же быстро, как у Норта, но если реакция моего брата была покорностью, принятием моих механизмов выживания вопреки его мнению на этот счёт, то её — упрямый боевой клич, когда она упирается. Это насмешка, провокация эго, обращённая против меня, и мне хочется сломать её самыми жестокими способами.

Норт полностью игнорирует Эшли, но бросается на выручку своей Связанной, пытаясь отвлечь меня от новой одержимости:

— Ты опоздал. Если не можешь прийти к ужину, пожалуйста, предупреди меня заранее. Я могу перенести время.

Я пожимаю плечами — и в ответ, и чтобы стряхнуть руку Эшли с моих плеч, — а она пользуется возможностью, чтобы вскарабкаться на стул рядом с Гриффом. Кажется, она увеличивается втрое в размерах, занимая всё своё пространство и половину моего, одновременно прижимаясь грудью к Гриффу, когда наклоняется вперёд, чтобы взять тарелку.

Раздражение, которое это вызывает у меня, — не более чем фоновый шум, пока я наблюдаю, как девушка доедает. Её решимость очистить тарелку от каждой крошки воинственна и безумна, огонь в её глазах разгорается ярче, когда она смотрит, как Эшли лапает своего жалкого Связанного.

Вырывая меня из удовольствия наблюдения, голос Гриффа эхом отдаётся в моём сознании: «Что ты опять натворил?»

Я мог бы его проигнорировать, но в этом нет никакого удовольствия, а он мне должен за то, что оставил меня пить в одиночестве. «Ты испытываешь её своим арсеналом, у меня есть своё оружие выбора. Всё по-честному, Шор».

Он растрачивает свои способности впустую, и никогда прежде это не раздражало меня так сильно, как сейчас. Если бы у меня был Дар Истины, я бы приковал эту девушку цепью и заставил выложить мне все её самые глубокие, самые тёмные секреты в мгновение ока. Я бы разобрал на части каждый дюйм её внутреннего устройства, пока не узнал бы её лучше, чем самого себя.

Я бы забрал у неё всё, пока не получил бы все доказательства, необходимые, чтобы доказать Норту: она — не что иное, как лживая, коварная, манипулирующая Центральная Связанная, точно такая же, как и все остальные.