Разорванные узы

Бри Джей

Грифф отодвигается на стуле, чтобы увеличить дистанцию между собой и руками Эшли, бросает ей предупреждающий взгляд, прежде чем глубоко вздохнуть и вернуться к своей тарелке. Я, без сомнения, разозлил его, но он решает не вступать со мной в противостояние, как хотел бы, — и чёрт бы его побрал и за это тоже. Бездонная пропасть спокойствия, которую он хранит внутри себя, заставляет меня стискивать зубы. У меня в жизни не было ни минуты спокойствия, а у него — бесконечный запас. Мне хочется сломать его так же сильно, как хочется сломать девушку.

— Это не моя вина, что ты решил быть жалким. Может, девушка права: может,

никто из вас не достоин её.

Сарказм сочится из моего тона, но он всё равно получает удар. Действительно жалко, насколько они все сейчас уязвимы. Они все одержимо наблюдают за ней, пока она ест, их взгляды полны тоски, которая сворачивается, как кислота, в моём животе. Как бы хорошо они ни скрывали это от неё, я вижу всё. Очевидно, что я единственный, у кого ещё остался работающий мозг в черепе, и именно мне предстоит избавиться от этой Связанной, прежде чем она уничтожит нас всех.

ДЕВЯТЬ

АТЛАС

— Кто, чёрт возьми, дал тебе выпивку? Тебя точно поймают, малыш Басс, точно.

Опрокинув весь стакан янтарной жидкости разом, я пытаюсь использовать жжение, которое она оставляет, пробираясь огнём по горлу, чтобы взять себя в руки. Всё труднее и труднее вспоминать причины, по которым я должен подыгрывать планам моих родителей, — особенно когда смысл моего существования находится на другом конце чёртовой страны. Я вынужден думать о видеозаписях, на которые потратил ужасающие дни, наблюдая, как пытают мою Связанную, — это напоминание о том, какими могут быть последствия моих действий. Ничто не отрезвляет меня быстрее.

Единственная проблема в том, что в тот момент, когда я поворачиваюсь к Питеру, скудные запасы спокойствия, которые я с трудом собрал, мгновенно испаряются. Его самодовольное, ухмыляющееся лицо буквально умоляет, чтобы его расквасили кулаком, который я сжимаю сбоку. Его ухмылка становится вдвое шире, когда он бросает взгляд на мой кулак, приподнимая бровь, словно провоцируя меня снова потерять самообладание.

Когда я не ведусь на его наживку, он подходит ко мне и опирается на барную стойку, высокомерным кивком подзывая бармена. Я не произношу ни слова в адрес девушки и даже не смотрю на неё, но когда она пододвигает к нему претенциозный джин — эту ерунду, которую заказал Питер, — она тут же достаёт выдержанный виски, который предпочитает мой отец, и быстрым движением запястья доливает мой стакан.

Я ненавижу отца и всё, что он олицетворяет, но после нескольких лет шалостей, когда я пробирался в его погреб и выбирал самые запылённые бутылки для своих загулов, я вынужден признать: к сожалению, у нас гораздо больше общего, чем мне хотелось бы. Его вкус к алкоголю, даже наши Дары — всё одинаково.

Большую часть жизни я ненавидел его за то, как он обращается с моей матерью и другой его Связанной — Рэйчел. С того момента, как я открыл папку цвета манилы, которую Норт Дрейвен передал моей матери, и увидел ту маленькую фотографию с подписью «Олеандр Фэллоуз», моя ненависть переросла в ужас. А когда я узнал о пытках, которые моя Связанная молча перенесла, чтобы защитить меня от таких людей, как мой отец, — от людей, находящихся сейчас в этой комнате, — она превратилась ещё и в ненависть к самому себе.

Слишком много ночей я просыпался в холодном поту, терзаемый кошмарами о том, что я унаследовал его тягу к насилию и контролю над своей Связанной. Что каким-то образом моя любовь, одержимость

и абсолютная преданность ей искажаются, превращаясь в больную и садистскую жажду доминирования и боли — точно так же, как у него. Испытывал ли он когда-то отвращение при мысли, что его Связанным больно, был ли уничтожен тем, что сам может стать причиной этого? Или он всегда был тем чёртовым монстром, каким я его знал с самого начала?

Невозможно сказать, и нет способа выудить какие-либо ответы у моей семьи, не вызвав подозрений.

Мой телефон вибрирует в кармане, но я пока оставляю его в покое. Ни за что не рискну посмотреть на него здесь, когда Питер стоит прямо рядом со мной, а Сайлас Дэвис пьёт шампанское в другом конце зала. Неважно, насколько я жажду каждого кусочка внимания, которое даёт мне моя Связанная, насколько одержимо я собираю информацию о ней или насколько отчаянно жду фотографий, которые она время от времени присылает мне. Я никогда не выставлю её напоказ этим людям, даже если бы она не была их легендарной «Бесконечным Оружием».

Я потратил годы на тренировки, чтобы случайно не выдать секреты отца какому-нибудь Нейро, с которым мог столкнуться. Это не значит, что нет Одарённых, способных выудить их у меня, но благодаря достаточной ментальной защите и осторожности мне пока удавалось избегать худших из них. Я также не настолько высокомерен, чтобы считать себя гением, который сделал всё это сам, — я должен благодарить и за манипуляции моей матери.

Отец невольно спас мою Связанную, ограждая меня — чтобы защитить самого себя.

Питер издаёт смешок, рассчитанный на то, чтобы задеть моё эго, но я стал невосприимчив к этой его ерунде много лет назад:

— Этот Гала идёт ко дну, малыш Басс. С каждым годом список гостей становится всё более жалким. Оглянись: в этом месте нет ни одной девушки, с которой я ещё не переспал. Это практически засуха!

Он пытается спровоцировать меня снова избить его, но я хорошо усвоил урок в прошлый раз. Не санкции Восточного Комитета научили меня тому, что бессмысленно давать Питеру драку, которую он хочет, не слепая ярость отца на меня, не то, как он набросился на мою мать, потому что знает: меня ему не достать, и даже не шесть месяцев комендантского часа и ограничений, которые он наложил на меня, потому что тогда я ещё был несовершеннолетним.

Это была преданность моей сестры Связанным, которые её избивали.

Её лицо всё ещё было пятнистым и гротескным, когда она сказала мне, что я не понимаю её ситуации, что я не смогу, пока у меня нет своих Связанных, и так оставалось неделями. Она унаследовала способность моего отца, как и я, но в меньшей степени. Питер не нанёс необратимого ущерба, и её тело заживает быстрее, чем у кого-либо, но боль она чувствует так же.

Я никогда не чувствовал боли от физических травм — только от воздействия Нейро, использующих свои Дары против меня, и только тех, у кого редчайшие Дары Высшего Уровня. К несчастью для меня, я окружён этими чёртовыми почти мифическими существами. Не только моя мать и значительная часть моей расширенной семьи подходят под это описание, но и все ближайшие друзья и доверенные лица моего отца. У меня шесть крёстных отцов, потому что мой отец — элитарный мерзавец, желавший завоевать расположение в Сопротивлении любыми способами, и все они — садисты, использующие свои Дары, чтобы удовлетворить жажду власти.