Разорванные узы
Шрифт:
Нокс выясняет не только, какой Дар используется, но и как выследить Одарённого.
Несмотря на всю его браваду перед братом, на это уходит больше времени, чем тот единственный день, о котором он заявлял: всему виной легион разведчиков Сопротивления, отвлекающие манёвры и защитные меры вокруг Одарённого. Каждый наш шаг неизменно встречает яростный ответ, но нынешняя эскалация не похожа ни на что, что мы видели раньше.
Миссии приостановлены.
Унсер и остальные советники Норта берутся за сдерживание ущерба, потрясённые нарастающей угрозой. Норт работает на износ: общается
Напряжение разъедает меня, подтачивая терпение, пока не возникает желание закричать. Обычно именно Нокс находит слова для того смертоносного зова, что пульсирует у меня в крови, — словно я теперь тоже Торговец Смертью, просто по ассоциации.
С язвительно-презрительным тоном он практически выплёвывает свой ответ на их страхи на том единственном собрании, куда его вынудили явиться:
— Они размахивают числом как прикрытием, а сами воняют отчаянием; это значит, что мы близко. Было бы глупо остановиться сейчас и дать им время подготовиться.
Он прав, я в этом уверен, но когда угроза похищения Одарённой, которая может оказаться моей Связанной, становится вполне реальной, у меня нет выбора — приходится поддержать решение Норта. Нокс кипит от негодования, но мы с Нортом отказываемся ставить охоту за Одарённым с Даром Усилителя выше защиты моей Связанной. В итоге он запирается в особняке Дрейвенов со своими исследовательскими файлами и планирует следующую попытку.
Я беру на себя охрану моей Связанной — на расстоянии, чтобы она даже не догадывалась о моём присутствии, — в те редкие моменты, которые Норт и Вивиан мне позволяют. Чёрт, если бы я не был уверен, что она перегрызёт мне горло, я бы приклеился к ней намертво, пока весь этот кошмар не закончится.
Вместо этого я торчу с Харрисоном в фургоне в полуквартале отсюда. Он один из моих самых доверенных подчинённых, но при этом самый болтливый из всех. Даже Киеран, мой ближайший друг вне Группы Связанных, донимает меня меньше, чем этот тип, когда думает, что может себе это позволить.
В груди что-то сжимается в тот момент, когда дверь общежития открывается и выходит Гейб, осматривая окрестности, прежде чем следом появляется моя Связанная. Она не ждёт, пока он закончит осмотр, — думаю, она даже не замечает, что он это делает, — а язык её тела кричит «я чертовски недовольна» так, что во мне вскипает ярость.
В округе нет ничего, что могло бы вызвать беспокойство, но проверять и защищать нашу Связанную любой ценой — это инстинкт. Плечи Гейба напряжены, кулаки сжаты по бокам, и я мгновенно волнуюсь: вдруг у него вот-вот произойдёт проскальзывание силы, пока наша Связанная стоит рядом с ним.
Они достаточно близко, чтобы я мог проецировать слова прямо в его сознание, но не нужно задействовать Дар, чтобы понять: Гейбу по-прежнему тяжело находиться рядом с нашей Связанной. Если я начну копаться в его голове, это лишь подтолкнёт его к краю, а он — последний, кто заслуживает такого обращения.
Вместо этого я отправляю ему сообщение:
> Харрисон и я на позиции в качестве поддержки. У меня есть люди дальше, держат
Она одета в тот же наряд, что и в тот день, когда Киеран схватил её, — только вместо фартука официантки, который был частью её униформы в закусочной, на плечах у неё накинута огромная куртка.
Слишком много открытой кожи.
Ярость от этой мысли оседает тяжестью в животе, беспокойство льдом застывает в крови. Я никогда не был таким собственником. В отношениях я совсем не похож на Норта, но расколотое состояние нашей Группы Связанных пропитало ядом каждый дюйм нашей жизни — неизбежным и неотвратимым.
Она не моя, и оттого мысль о том, что кто-то на неё смотрит, невыносима.
Не то чтобы я выставлял её напоказ, если бы мы были Связанными, — я не из тех, кто этим занимается, — но осознание того, что другие Одарённые могут видеть её красоту, совершенство и грацию и никогда не надеяться получить хотя бы что-то отдалённо похожее, — даже эта мысль наполняет меня опьяняющим чувством гордости. Чёрт, я был бы невыносим — самодоволен при каждом удобном случае.
А вместо этого я закипаю от злости из-за тех сантиметров её груди, что обнажает топ, который следовало бы сжечь за его преступления.
Харрисон фыркает рядом со мной, вырывая меня из спирали гнева:
— Чёрт, да ты по уши в этом, Шор.
Я качаю головой:
— Было бы что-то не так со мной, если бы я не хотел свою Связанную, идиот.
Целую минуту он молчит, и тишина в машине заряжена всем тем, что он не решается сказать вслух. И только когда я фыркаю, он наконец набирается смелости:
— Ты ничего ей не должен. Она сбежала. Вы ей ничего не должны.
Боже, как же я устал это слышать.
В Группе Связанных или вне её — я больше не стану слушать, как порочат мою Связанную, когда очевидно, что в этой истории куда больше, чем мы знаем.
Слова Кири всё ещё скачут в моей голове, как шарики в пинболе, и, что ещё важнее, мои Узы извиваются в груди при мысли, что я поверю именно тому, что наша Связанная нам говорит… но внезапно я с абсолютной ясностью понимаю: я ей верю.
Олеандр Фэллоуз не сбежала.
По крайней мере, она не выбирала этого — и только это имеет для меня значение.
Что бы с ней ни произошло, это убедило её в том, что держать дистанцию между нами всеми — самый безопасный вариант, а может, и единственный. Вне зависимости от мнения окружающих, наш долг и честь как Связанной Олеандр Фэллоуз — найти того, кто за это в ответе, и разобраться с ним.
Мои пальцы сжимают руль так сильно, что кожа протестующее скрипит, но Харрисон либо игнорирует признаки своей надвигающейся гибели, либо вообще их не замечает. У него есть преданность и ощущение собственной неуязвимости — несмотря на все смерти и кровавую бойню, через которые мы прошли. Эти черты легко помогли ему подняться по карьерной лестнице. Но это не отменяет того факта, что он молод и у него раздутое эго — то, что сейчас становится для него настоящей опасностью, пока мы на задании по охране.