Разорванные узы
Шрифт:
***
Я пытаюсь дозвониться до своей Связанной дважды по дороге домой. Первый звонок — чуть раньше, чем я обычно получаю свою ежедневную порцию её бравады и остроумия, так что я могу подавить мгновенный страх, поднимающийся в груди, но вторая попытка — точно по расписанию. Когда она не отвечает и на этот раз, страх разрастается, пока паника не берёт верх над здравым смыслом. Ну, не совсем: я понимаю, что не стоит ждать, пока окажусь под крышей отцовского дома, поэтому, сворачивая в закрытый посёлок, где стоит особняк моих родителей, я нажимаю кнопку
Его пренебрежительный тон, когда он сообщает мне, что она получила травму во время тренировочного лагеря, за участие в котором дают спортивные зачёты, заставляет мой Дар вопить о его крови. Хотя он быстро уточняет, что она побывала у Целителя и теперь спокойно спит, отходя от последствий, у него нет ни малейшего желания делиться какими-либо подробностями или брать на себя ответственность за то, что моя Связанная пострадала под его присмотром.
К тому моменту, как он произносит свои прощальные слова перед тем, как бросить трубку, словно я какой-то жалкий неудачник, я почти ослеп от ярости.
Каким-то образом его голос звучит одновременно бесстрастно и самодовольно, когда он цедит мне:
— Тебе придётся отложить свои дальние сплетни и показуху, Бэссинджер, потому что я не могу тебе помочь. Некоторые из нас заняты более насущными проблемами.
Контроль над моим Даром снова натягивается до предела, но на этот раз мне удаётся обуздать его прежде, чем я вырву руль из колонки. И хорошо. Объяснять это отцу — исключено, а мама лишь использует эту историю как рычаг, чтобы задержать меня здесь подольше.
Когда я паркую машину в роскошном гараже родительского дома и глушу двигатель, я сижу в тишине целую минуту, глядя на персонал, который полирует один из роллс-ройсов моей мамы. Никто из них не смотрит в мою сторону, даже когда время тянется, а едкая оценка Дрейвена оседает на моей коже, словно сыпь. Я ненавижу этого ублюдка, но ещё больше ненавижу то, что он снова напомнил мне о том дурацком пузыре, в котором я вырос.
Остальные студенты всё ещё сидят в лекционном зале, и их мозги перемалывают головорезы Дэвиса. Моя Связанная лежит и восстанавливается, потому что ей приходится учиться защищать себя от тех же людей — и я не могу ни возразить против этого, ни защитить её, даже когда наконец окажусь рядом с ней.
Это кажется жалким и ничтожным, но я хочу что-то дать своей Связанной.
Она чертовски настороженно относится к принятию чего-либо от своих Связанных, поэтому я копаюсь в телефоне, пока не нахожу что-то достаточно маленькое, чтобы она приняла это, и что можно доставить на кампус, не вызвав истерики у Дрейвена, а затем отправляю сообщения им обоим:
Норту — чтобы сказать ему, что он ублюдок.
Своей Связанной — чтобы успокоить её и, надеюсь, хоть немного утешить.
Затем я наконец заставляю себя выйти из машины и войти в особняк с намерением забаррикадироваться в своей комнате и игнорировать семью до конца вечера. Едва я успеваю переступить порог, как обнаруживаю, что мама ждёт меня в холле.
Скрестив
Моя мама напугана.
Что-то серьёзное произошло.
Её глаза того же цвета, что и мои, на оттенок-два светлее, чем у отца, и это единственная настоящая физическая черта, которую я унаследовал от неё, но я надеюсь, что мои глаза не такие холодные, когда я смотрю на того, кого люблю. Чёрт, меня бы разорвало на части при мысли, что моя Связанная чувствует тот же холод, что сейчас стекает по моему позвоночнику, когда она смотрит мне в глаза.
Когда я открываю рот, она перебивает меня:
— Оставь нас.
Ей даже не нужно обращаться к кому-либо из персонала — все понимают по её тону, что она говорит со всей комнатой. Меньше чем через секунду я остаюсь с ней наедине — в пяти шагах друг от друга, но это может быть и в милях, настолько изолирующим кажется мне сейчас её поведение.
Отрываясь от её взгляда, я поворачиваюсь, чтобы уйти, прежде чем начнутся её драмы:
— Что бы ни случилось, я к этому не причастен, и мне, чёрт возьми, всё равно…
Она пересекает комнату и шипит на меня, прежде чем я успеваю уйти, хватает меня за руку и дёргает обратно, чтобы я посмотрел на неё, а затем швыряет лист бумаги мне на грудь:
— Это имеет прямое отношение к тебе, Атлас. Это была та мерзкая Группа Связанных, которая возглавила атаку!
Чёрт.
Я просматриваю страницу, которую она мне дала, и это не просто разведка или небольшие спасательные операции, которые обычно раздражают отца, но не меняют ситуацию в пользу Дэвиса. Было уничтожено восемь точек сброса, что лишило ресурсов линии, игравшие ключевую роль в расширении лагерей перевоспитания. Также почти нет записей с камер наблюдения об этих атаках — благодаря тому, чёрт побери, что используют Дрейвены, чтобы затемнить видео, поэтому они не могут найти бреши в безопасности и устранить их.
Вот что имел в виду Дрейвен, когда говорил, что у него есть более «насущные» проблемы.
Чёрт, я всё равно не собираюсь его оправдывать, как бы впечатляюще это ни было на самом деле. Боже, подумать только, насколько плохо организована их сторона, как последствия их победы в семидесятых привели к годам страха и отчаяния, ставших питательной средой для Одарённых вроде Дэвиса и моего отца, чтобы эксплуатировать это, — и всё же им удалось… это.
Может быть, страх, который Одарённые испытывают при одном упоминании имени Дрейвен, не так уж и жалок в конце концов.