Рога изобилия
Шрифт:
— Я увидел, — ответил один белобрысый парень. — Сначала запах дыма почувствовал. Потом прошел туда посмотреть и увидел. Эдику сказал, а потом всем остальным.
— А кто-нибудь туда ходил, не знаете? — задала я вопрос.
— Да мы в тот закоулок вообще не ходили, — ответили ребята. — Коробки в самом начале коридора ставили. Да и по сторонам не смотрели. Наше дело маленькое, неси, ставь, иди, бери.
— Посторонних не было?
— Мы вообще не знаем тут никого. Откуда нам понять, кто посторонний, а кто нет? — резонно ответил тот же
— Ладно, вас сейчас отвезут на другой склад, — сказал Григорьев, — разгрузите все там и получите деньги.
— Может, надо, не откладывая, прямо сегодня вечером ехать в Москву? — задумчиво произнес Андрей, когда мы остались одни. Затем спросил: — Ты поедешь со мной?
— Разумеется. Но почему ты все бросаешь? Может, ты сейчас гораздо нужнее именно здесь?
— Все может быть, но как узнать об этом? — Он немного подумал. — Ладно, сегодня не поедем, но завтра — уж точно. А пока посмотрим, как тут все утрясется.
— Хорошо.
Григорьев позвонил секретарше и попросил заказать два билета до Москвы на завтрашний день. Потом мы сели в машину и поехали в поликлинику на перевязку.
Глава 7
— Подождите немного, — сказала нам медсестра, — сейчас доктор освободится, и тогда я вас позову.
— Всегда так, — недовольно бурчал Григорьев, — когда времени в обрез, приходится ждать. А я хотел к маме заскочить. Она мне звонила, ругала, что я к ней давно не заглядывал.
— Ты не говорил ей про покушения?
— Конечно, нет. Нельзя ее так пугать! И ты смотри, не проболтайся.
— Разве я так болтлива? — Мне стало неприятно, что Андрей может предположить во мне подобную нетактичность.
— Да нет, — спохватился Григорьев, — просто я сейчас, сама видишь, в каком состоянии. Так что не принимай близко к сердцу мои слова. Ты молодец. Все считают, что ты очень умная девушка. Мне и Олег шепнул, и Кирилл говорил то же самое.
— Почему же они так решили, ведь я им совсем незнакома?
— Ты будешь смеяться: они так решили только потому, что ты все время молчишь. Представляешь? Именно об этом они упомянули, когда называли тебя умной. Правда, не забывали добавлять, что ты очень красива. Но это-то и слепому видно.
Я невольно рассмеялась. Помню, в «Ворошиловке» нас учили: хочешь, чтобы к тебе относились серьезно и почитали тебя, то надо молчать, причем с очень умным видом. А если надо прослыть дурочкой, то болтай как можно больше и на самые разные темы. Говори, что ты все знаешь. Эта похвала самому себе лучше всего доказывает обратное. Смейся и хохочи. Попадай впросак, удивляйся искренне, если тебя оспорят, и не обижайся. Соответствуй поговорке: «Среди женщин бывают прелесть какие глупенькие и ужас какие дуры».
— Я как только тебя увидел, — у Григорьева был сейчас такой же вид, как в тот день, когда я его первый раз повстречала, — сразу понял, какая ты замечательная. И пока у меня не было повода разочароваться в этом.
— Замечательно, —
— Но ведь оно правильное?
— Разумеется.
Тут Григорьева позвали к доктору. Мне не дали войти с ним. Спорить было бесполезно, нам однозначно дали понять, что больным сопровождающие не нужны. И не было никакой возможности убедить строгую медсестру, что в данном случае она очень даже не права.
Я стояла рядом с кабинетом и на всякий случай прислушивалась к тому, что делается за дверью. Не могу сказать, будто услышала много чего, но отсутствие шума тоже успокаивало.
Минут через пятнадцать, которые показались мне вечностью, Григорьев вышел.
— Ну что? — спросила я участливо.
— Все нормально. Заживает как на собаке.
— Ну и замечательно, — порадовалась я вместе с Андреем. — Теперь куда?
— Теперь к маме, — улыбнулся Григорьев. — Посмотришь, какая она у меня замечательная.
У больницы нас ожидал Кирилл. Он сидел в машине с таким задумчивым и романтичным видом, что я не сомневалась в любовной направленности его размышлений.
— К Софье Степановне? — очнувшись, спросил Кирилл.
— Да.
Мы сели в машину и поехали в гости к маме Григорьева.
Все-таки Андрей молодец. Редко сейчас встретишь, чтобы взрослый человек так трепетно относился к своим родителям. А по Григорьеву сразу видно, как сильно он любит свою мать. Хотя и нельзя сказать, что маменькин сынок. Значит, мама его — женщина хорошая. Такой вывод сделала я, прикинув, что у моего клиента полным-полно забот, а он все равно не забывает свой сыновний долг.
Мама Григорьева жила на окраине города, в новом районе, который в перспективе должен был вскоре стать очень обустроенным и красивым. Сейчас же здесь были только жилые дома, новостройки и одновременно строились детские сады, магазины, поликлиника, а также все прочее, необходимое людям для жизни.
— Я себе дом купил за городом потому, что там экологическая обстановка не сравнима с городской, — развлекал меня разговором Григорьев, пока мы ехали. — На машине добираться несложно, зато какой там воздух, какая природа! Да и лошадей в городе не разведешь. А они — моя слабость. Может, как-нибудь еще на ипподром сходим?
— Только после того, как все это закончится, — сказала я. — Раньше даже и не мечтай.
— Раньше и не получится. Ну вот, подъезжаем уже.
Кирилл остановил машину около девятиэтажного дома, как две капли воды похожего на остальные новостройки в округе. Мне невольно вспомнился фильм «Ирония судьбы». Не мудрено потеряться среди этих домов-близнецов, но, видно, век наш такой. Почти все, что нас окружает, одинаковое, стандартное.
Мама Андрея жила на шестом этаже. Дверь открылась почти сразу, и на пороге возникла высокая женщина с красиво уложенной короткой стрижкой и с сигаретой в тонких пальцах. Вид у нее был очень представительный и немного претенциозный.