Рюммери

Пахомов Сергей Станиславович

Лис, в свою очередь, продолжал оценивающе, не скрываясь, смотреть на Рюмси:

– Отметины под ее глазами… – начал он, не отводя взгляда от девочки.

– Это родимые пятна, такая уж она родилась, – перебил Щуро.

– Родилась… Тут? Уверен? Где ты ее нашел? Я видел уже подобные…

– Уверен, – холодно процедил Щуро.

Лис неприятно скривил губы – скорее всего, он считал это улыбкой – и отпил из чашки:

– Вижу, в твоей деревне появились диггены, – шире ухмыльнулся торговец, с видимой неохотой закрывая тему.

– Вероятно, у

Короча имеются свои причины, – предположил Щуро, но по его тону было ясно, что он лично этих причин не видит.

– Как я понял, ты недоволен этим Корочем, – предположил Лис и протянул свою чашку, чтоб ее наполнили. – Предыдущий староста был лучше?

– Короч – не староста, – Щуро нахмурил брови. – Он избавился от Свинопаса – так звали бывшего старосту – и, хотя сейчас является главным в Счастливчиках, себя старостой не называет.

– Взял и убрал старосту? – удивился Лис, снова погладив вначале нос, а затем блестевшую от жира бородку, казавшуюся настолько острой, что Рюмси удивилась, как он не поранился.

– Голод. Многие начали винить в этом Свинопаса. Вот Короч и воспользовался ситуацией.

– И как люди отреагировали, что при… Короче голод никуда не делся?

– А никак, – отмахнулся Щуро. – Короч умен. Он пресекает любые попытки недовольства, следит, чтоб никто не собирался в шайки. Для этого и нанял диггенов – порядок держать. А самое смешное, как бы Короч и Свинопас ни ссорились раньше, ведение дел Короча совсем не отличается от того, как вел дела Свинопас. Взять тех же диггенов. Свинопас уже хотел их привести в деревню когда-то, но люди воспротивились.

– У меня в охране диггены. Они отличные работники…

– Не тогда, когда отбирают работу и еду у людей! – нахмурился Щуро. – Особенно сейчас!

Лис засмеялся и примирительно поднял руки:

– Мы уже много раз это обсуждали. Не будем и начинать.

Щуро пожал плечами: как хочешь.

– Кстати, о великане, – с долей зависти проговорил торговец. – Это правда, что меч в его груди усыпан драгоценностями?

Щуро фыркнул:

– Ты тоже не изменился – знаешь больше меня. Притом что я тут живу.

– Торговец обязан знать многое. Нажива без знания невозможна, – усмехнулся толстыми губами Лис.

– Мне всегда не нравилось большинство из тех, кто с тобой этими… знаниями делился, – медленно сказал Щуро.

– Знание столь ценная вещь, что его не зазорно добывать из любого источника, – Лис снова скривил губы в подобии улыбки.

Рюмси удивилась. Похожие слова часто любил повторять покойный староста.

– Да и ваша… как вы ее зовете… Птица? довольно полезна, – продолжил торговец. – Жаль, что люди не могут врать только днем.

Щуро молча покрутил головой:

– Говорят, мир на правде держится. Так вот что я тебе скажу – чушь все это! Ты даже не представляешь, что тут творилось, когда появилась эта мерзость на небе. Вечный Лес, – выругался он, – сколько же горя мы натерпелись! Люди убивали друг друга… Семьи распадались… Многим было легче убить или умереть самим, чем правду стерпеть.

Ведь достаточно задать нужный вопрос, и ты услышишь то, чего так боялся и не хотел знать. Те, кто умнее, не задавали вопросов, но отношения уже становились не те. Никто и никогда не мог предположить, что от правды бывает столько вреда. Иногда мне кажется, что это хуже голода. Люди днем избегают друг друга, сторонятся, молчат, боясь сболтнуть лишнего. А ночью, когда ты, наконец, с кем-то спокойно можешь поговорить, думаешь: «А почему это он днем не захотел общаться? Замышляет чего?». Никто никому не доверяет. Вечный Лес, да я сам ни с кем днем стараюсь не общаться.

Щуро наполнил себе чашку и тут же выпил:

– Помнишь Роми?

– Помню. Он вместе с тобой ушел. Вроде говорил, что по женушке с детишками соскучился.

– Так вот, спросил он у этой самой женушки, хранила ли она ему верность, когда он месяцами дома не жил. Днем спросил – когда врать нельзя. Как думаешь, какой он получил ответ?

Лис промолчал, вместо ответа почесав нос – ну и, конечно, бородку.

– Пьянствовал он потом несколько дней, – продолжил Щуро, – а когда вернулся, то зарубил жену и детей, которые, возможно, не от него. А на следующее утро уже висел на сосне.

Щуро поднял чашку:

– За Роми!

Лис медлил:

– А ты… со своей… – осторожно начал торговец.

– Да. Выбора, как ты понимаешь, не было, – тихо проговорил Щуро, вытирая капли вина с подбородка. – Думаю, она никогда уже меня не простит.

Лис понимающе кивнул и молча выпил.

– Были и такие, что пользу в Птице видели. Прямо как ты, – продолжил Щуро, осушив чашку и налив еще. – Зачастили поначалу к нам всякие… типы… и привозили с собой пленных, заставляя рассказывать разные тайны. Но потом и они перестали приезжать, ведь сами переругались между собой. Вот оно как, дружище Лис. Правду, может, и ценят, но не каждый с ней жить сможет.

– Ну а промолчать не пробовали? – поинтересовался торговец. – Язык держать за зубами никто не запрещает.

Щуро покачал головой:

– А что ты докажешь молчанием, если тебя спросят, к примеру, не предашь ли ты?

Лис не ответил, на что Щуро лишь усмехнулся.

– И каждый раз, когда поднимается солнце, взлетает эта ваша Птица? – поинтересовался торговец.

– Угу, – буркнул порядочно захмелевший Щуро. – Лучше бы солнце не появлялось, днем и без него светло.

Они посмотрели друг на друга и одновременно прыснули со смеху.

В комнату вошла тетя.

– Ложись, дорогая, – слегка заплетающимся языком проговорил Щуро. – Мы еще немного посидим, ты же не против?

– О, Вечный Лес, конечно, нет! – ответила женщина. – Развлекайтесь.

Рюмси была уверена, что увидела на лице тети недовольное выражение, но оно мелькнуло и сразу исчезло, уступив место привычной грустной улыбке. Казалось, никто, кроме Рюмси, не заметил этого, а если и заметил, то не подал виду.

Лис поднял кувшин и, увидев, что тот пуст, почему-то обрадовался.