Шахта

Балбачан Михаил Яковлевич

«Точно, – вынужден был мысленно согласиться с ним Евгений Семенович, – и чего я всполошился?»

– А почему она тогда к телефону не подошла?

– Ну, не захотела. Она прекрасно знала, что это вы звоните, и что вы ей скажете, тоже знала.

– Но она должна была понять, я…

– Вы же сами сказали: обиделась она.

– Да.

– Давайте еще по одной, Евгений Семеныч, и на боковую. Утром вы ей на работу позвоните. Завтра у нас с вами напряженный день.

– Нет, Тимоха. Спасибо, конечно, за товарищеское участие. Ты, наверняка, прав на все сто, а я просто… осел. Но спать мы с тобой не станем, лучше потом в поезде отоспимся. Ну не смогу я уснуть! Знаешь, что? Айда прямо сейчас на шахты! Я – на Буденновскую,

а ты – на двадцать третью.

– Помилуйте, Евгений Семенович! Глубокая ночь, какие могут быть шахты? Зачем? Список вопросов, который мы подготовили, волей-неволей вынудит их расколоться. Утром устроим им в тресте хорошую баню, как планировали, а если все-таки останутся неясности, тогда…

– Не такие они дураки. Небось сидят сейчас и решают, как нам получше очки втереть. Корень всему в этих двух шахтах. Сейчас они нас там не ждут. Всё разузнаем, и завтра будем во всеоружии, а то знаю я их, сволочей. Ну как? Поехали?

– Что же… Как скажете, Евгений Семеныч. Только на чем мы туда доберемся в эту пору?

– Ну, тебе-то близко. Я, бывало… Ничего, не дрейфь, я тут свой парень, пристрою тебя на какую-нибудь попутку.

Никакой попутки искать не пришлось, у гостиницы дежурило такси. Когда неновая «Победа», грохоча чем-то в багажнике и взревывая на промоинах, въехала в знакомый поселок, Евгений Семенович совсем разволновался. Он судорожно озирался, но в темноте трудно было что-нибудь разобрать. Разве только что новшеств немного. Те же белые мазанки и сады. Выехали на его улицу. У своего бывшего дома он попросил остановить. Дом не изменился совершенно! Тот же забор с незакрывающейся калиткой, те же или такие же вишни под окнами. И сами окна, уютно светившиеся, как бывало, ночь за полночь. Вот только идти туда не стоило. Они проехали мимо парка, мимо новенького памятника – серебристого гипсового солдата. У ворот шахты Слепко, сглотнув комок, еще раз проинструктировал на всякий случай подчиненного, знавшего, впрочем, не хуже него самого, что и как делать.

Год назад шахту затопило, отчасти по естественным причинам, частью по вине тогдашнего главного инженера. Аварию ликвидировали, но, раз выбившись из графика, вечные середнячки скатилась на последнее место и потянули за собой весь трест. Затем внезапно и, судя по сводкам, без объективных причин добыча на знаменитой шахте имени Буденного упала на треть. Это была какая-то новая болезнь, проявившаяся в той или иной степени, во многих местах. Министр потребовал самых жестких мер. На совещании, затянувшемся, как в «доброе старое время», почти до утра, решено было немедленно направить на место инспекцию, поручив ее Слепко, – общепризнанной светлой голове, с тем чтобы он свежим взглядом выявил первопричину всех этих безобразий, «плесени», как образно выразился министр.

«Бред собачий!» – самокритично квалифицировал теперь этот план Евгений Семенович. Но в тот момент ему все обрыдло и просто хотелось сменить обстановку. Кроме того, ему интересно было понаблюдать за Тимохой, так и не посмевшим прямо выступить против этой авантюры. «Что же, на то он и подхалим, чтобы на нем воду возили». Пришлось еще раз проехать мимо бывшего своего дома. Сколько же лет мечтал он вернуться сюда? Здорово было бы в теперешнем его статусе, с депутатским флажком на лацкане подержать тут кое-кого за грудки да заглянуть в подлые глазенки. Поздно. Кто, говорят, с войны не вернулся, как дружок его бывший, Романовский, а кто так, сам по себе сгинул. Из старого руководства на двадцать третьей не осталось никого. А на нет и суда нет.

Надумав «подышать», он расплатился с шофером на самом въезде в Буденновский и вылез в неуютную, тревожную ночь. Дождь все же кончился, но раскисшая грязь покрывала остатки асфальта. Местность не слишком подходила для прогулок в заграничных бежевых полуботинках. Евгений Семенович осторожно ступая, пробирался по длинной, словно бы нежилой улице. Ни звука

не раздавалось окрест, ни единого огонька не мерцало за глухими заборами. Он совершенно не помнил ветхих халуп, мимо которых теперь шел. Вокруг были сырой мрак, дичь и гиль. «Как бы не заплутать тут. То-то смеху будет». Свернув за угол, он оказался на другой улице, широкой, но тоже какой-то дрянной, неприбранной, еще более грязной, чем предыдущая. Зато тут светилось несколько окошек, а далеко впереди одиноко мерцал уличный фонарь. Слепко различил однотипные двух-трехэтажные дома. Что-то очень знакомое почудилось ему в их расположении. «Не может быть! Это же моя «Улица Будущего»! А где клумбы, фонтан и вообще? До чего довели, сволочи!» По мере приближения к фонарю ему становилось все яснее, что улица, которую он привык считать одним из лучших достижений своей жизни, превратилась в настоящую трущобу, в какой-то Гарлем. Во многих местах штукатурка отвалилась от стен, обнажив разномастный кирпич. Замечательные лепные украшения по большей части тоже отсутствовали. Между корпусами протянулись нелепые плетни, из-за которых выпирали крыши частных сараев. Многие окна забиты были чем попало. Всюду валялся мусор. Слепко заметил несколько темных фигур, кравшихся навстречу ему вдоль забора. Сам он по-прежнему шел посреди улицы.

– Товарищи! – голос его жалко прозвучал в этой дикой тишине, но ночные прохожие испуганно шмыгнули под арку и пропали. По крайней мере, Слепко теперь знал, где находился. Казалось, своим криком он разорвал некую непроницаемую завесу. Где-то позади высокий развратный голос затянул пьяную песню. К нему присоединился нестройный хриплый хор. Взвинченно закричала женщина, забрехала собака. Не разбирая уже, куда ступать, замминистра почти вбежал на шахтный двор. Прекрасные высокие копры – его творение, были, слава богу, на своем месте. Колесо скипового вертелось. Почти в полной темноте вагонетки выкатывались на эстакаду и, грохоча, вываливали содержимое в железнодорожные вагоны. Рельсовый путь подходил теперь к самому копру. «Это они молодцы. Просто и правильно. Наше, между прочим, “шахтопроектовское” предложение. Понятненько. Почему же света нигде нет? Что за дурацкая экономия?» Евгений Семенович поднялся на приемную площадку. Людей там не было, вагонетки выкатывались автоматически. «Ну-ну… На перегрузке-то есть кто-нибудь?»

На перегрузке «кто-нибудь» был. В окне будочки, нависавшей над путями, белело человеческое лицо. Когда он открыл дверь, сидевшая за пультом женщина не обернулась. Индикаторная лампочка слабо высвечивала ее сосредоточенный силуэт. Подавшись вперед, она всматривалась в темноту за стеклом. Очередная вагонетка, громыхнув, высыпала содержимое в вагонное нутро, еще более черное, чем окрестная ночь. Девушка нажала кнопку. Опрокинулась еще одна вагонетка, а состав немного продвинулся.

– Чего молчишь, нарочно, что ли, пугаешь меня?

– Да нет, смотрю просто.

– Смотришь? Ну, смотри-смотри. Не видать же ничего.

– Вот и я удивляюсь, почему света нет? Вам же так, наверное, трудно работать.

– Я привычная. Была раньше лампочка, да сперли.

– Кто спер?

– Кому надо, тот и спер. Тебе какое дело? Ты кто такой?

– А что?

– А ничего. Может, ты шпион!

– Командированный я, из Москвы.

– У-у! Ну и как там вообще?

– Да так. Все вроде нормально. А у вас тут как?

– Тоже ничего, жить можно.

– Я сейчас по главной улице прошел. Темно, грязно, дома не отремонтированы.

– Потому что наплевать всем. Начальству тоже никакого интересу нету с развалюхами возиться. Потом, кто там живет-то? Пьянь одна.

– Что, много пьют?

– Как везде. Мужики со смены придут – нажрутся, и спать. А там – опять в шахту идти надо. У них и времени-то нет по хозяйству заниматься.

– Как же они под землей работают после этого дела?

– Привычные. А что, у вас в Москве не так разве?