Шахта
Шрифт:
– Да как вам сказать?
– То-то. Вам, верно, в контору надо, это…
– Спасибо, я знаю.
Но спустившись, Слепко направился не в контору, а вдоль путей, намереваясь проинспектировать угольный склад. Склада как такового в наличии не оказалось. На его месте обнаружился еще один рельсовый путь. Длинный состав медленно двигался по нему, выползая, казалось, прямо из-под террикона. Слепко пошел смотреть. Он нашел там еще одну перегрузку, питаемую конвейером, выходившим из неизвестно откуда взявшегося наклонного ствола. «Эт-то что еще за научная фантастика? Мы такого никогда не… А ведь здорово! Чего ж они тогда план срывают?»
Придя в контору, Евгений Семенович обнаружил, что все двери на первом этаже были заперты. Лишь одна, хоть
– Вы кто такой? – спросили оба одновременно. Слепко вытащил удостоверение.
– Еще раз спрашиваю, кто вы такой? – уже другим, требовательным тоном вопросил он.
– Я, это, зам главного инженера, а что?
– Вы почему план срываете?
– Так, это самое, ничего, мы к концу года наверстаем. Жулебин вторую лаву на первом модернизирует, чтобы, значит, как первую сделать…
– Кто такой Жулебин?
– Главный инженер, начальник мой.
– А этот, как его, Пищиков? Начальник шахты? Он – что?
– Не знаю. Он у нас все больше в эмпиреях парит, при руководстве трется, а мы тут…
– Так, говоришь, из-за ремонта лавы выработка упала?
– Да как вам сказать? – небритый достал пачку «Беломора». – Выходит, что так. Комбайн там дополнительный ставим, конвейера меняем…
– Значит, как поменяете, годовой план нагоните?
– Ну да. Жулебин все вроде сосчитал.
– А мы, значит, подстраиваться должны под ваши выкрутасы? Почему с трестом не согласовали? Вы что тут, частные хозяйчики, чего хочу, то и ворочу?
– Вы лучше об этом у Жулебина спросите, товарищ замминистра.
– И где он, Жулебин твой?
– А может, вам лучше с Пищиковым? – заговорщически понизил голос небритый. – Он вам все очень хорошо объяснит. У него-то язык подвешен, так наврет, что…
Небритый осекся, но понятно было, что запинка эта – результат похмелья, а не страха божия.
– А твоя фамилия как? – ласково поинтересовался Слепко.
– Иванов.
– Товарищ Иванов, соберись и ответь, почему ты тут один обретаешься? Где все?
– Какие все? На участки народ перед сменой явится, а бухгалтерия…
– Это понятно, а если что случится?
– А я зачем? У меня все телефоны. Сучин еще был, главный механик наш, но он с полчаса как в шахту спустился.
– Жулебин, значит, утром объявится?
– Да. Сменит меня. А вы бы лучше с Пищиковым…
– Сам как-нибудь разберусь, с кем мне и когда. Кстати, что это еще за ствол у вас наклонный? Не помню, чтобы мы такое утверждали.
– А! – оживился Иванов. – Это не мы, это немцы во время войны построили! Жулебин хочет…
– Мне нужно сейчас в шахту спуститься.
– Я не смогу вас сопровождать, при всем, как говорится, желании, а больше некому, сами видите!
– Обойдусь, я с этой шахтой знаком.
– Бывали здесь уже?
– Я ее строил!
– Вы? То-то мне все казалось: фамилия очень знакомая. Здравствуйте, товарищ Слепко, тут о вас просто легенды ходят! – искренне обрадовался Иванов.
– Здоровались уже.
– Сейчас. Я сейчас.
Отрывисто дергая диск, небритый позвонил на склад и, выяснив у Евгения Семеновича его размеры, приказал кладовщице сейчас же принести в ламповую сапоги, каску и полный комплект новой спецодежды.
– Вам лучше в ламповой переодеться, товарищ заместитель министра, и одежду свою тоже там оставьте, а то в раздевалке – сопрут.
– Знамо дело, – Евгению Семеновичу польстило восхищение этого охламона, – и фонарь мне там, чтобы полностью
– Уже звоню, где ламповая у нас, помните?
– Если она на прежнем месте.
– Вроде… Ну, в крайнем случае, спросите там.
Слепко направился в бытовой корпус. Хотя организационный вопрос решен был оперативно, отвратительное ощущение от расхлябанности этого самого Иванова и вообще всего вокруг продолжало сгущаться в нем. Через четверть часа недовольная толстая кладовщица с завитыми, крашенными хной волосами внесла в ламповую охапку новой одежды, каску и сапоги.
– Спасибо, – сказал ей Евгений Семенович.
– Носите на здоровье, – пробурчала кудрявая. Под левым ее глазом желтел несвежий синяк.
Евгений Семенович скоренько переоделся, прыгая по скользким мосткам. В ламповой, как положено, пованивало кислятинкой. Тщательно завернув документы в подвернувшийся кусок целлофана, сунул их во внутренний карман телогрейки, прицепил на ремень тяжелый аккумулятор. Не зная, куда бросить, отдал ламповщице фанерные бирки от шмоток. Та не глядя швырнула их в угол и выдала ему жетон – на нем вместо номера оттиснуты были три креста. Слепко подошел к «людскому» стволу. «Им тут на все начхать, и на меня тоже. Ноль интереса. Народу, кстати, действительно маловато. Одни бабы». В клетьевой не было ни души. Он снял трубку переговорника. Ответил женский голос. В клети зажегся свет. Слепко вошел, запер за собой калитку и надавил на кнопку. Через несколько томительных секунд клеть дернулась и понеслась вниз.
Он спустился на нижний горизонт, заложенный уже его преемником, Карповым, и, обменявшись с угрюмой рукоятчицей несколькими ничего не значащими словами, размашисто потопал по темному квершлагу. «У этих, Пищикова с Жулебиным, сдвиг по фазе насчет электричества. Везде темно, в шахте, в поселке, в бытовке…» Обвевавший лицо воздушный поток показался ему слабоватым. Евгений Семенович остановился и скрупулезно отметил в блокноте замеченный недостаток. Фонарь на его каске высвечивал вполне добротный крепеж. Почва тоже выглядела относительно чистой. Пройдя с полкилометра и никого не встретив, он почти развеселился. Все эти странности разбудили его природное любопытство, кроме того, приятно было окунуться в родную стихию. В голове у него сложилась уже стандартная картина: инициативные, но с заскоками руководители шахты; чинуши и ретрограды в тресте, сующие, по своему всегдашнему обыкновению, палки в колеса; смелые решения, принятые для пользы дела. Ему всегда импонировала бесшабашная готовность все поставить на карту, рискнуть, а там хоть трава не расти! Вдруг сапог зацепился за железку, торчавшую между шпалами. Евгений Семенович очнулся от размышлений и обнаружил, что квершлаг, по которому он шел, выглядел как-то уж очень заброшенным. По крайней мере, рельсы заржавели так, словно ими не пользовались уже несколько лет. Он громко хмыкнул и, яростно царапая бумагу карандашом «3Т», занес все это в свои скрижали. Теперь он продвигался медленнее, опасливо поглядывая на кровлю. Метров через пятьдесят проход перегораживал косой дощатый крест. В некотором недоумении замминистра подлез под него и осторожно двинулся дальше. Что-то странное происходило с ним. Он как бы засыпал наяву. «Боже мой! Здесь нет движения воздуха. Значит… Что же это значит? Это значит, что его… практически нет. А есть… чистый метан. Назад. Назад! Назад!» Ноги не послушались. Запредельным усилием воли Слепко как-то все-таки повернулся, вроде бы тронулся с места и двинулся назад. Креста все не было. Через некоторое время ему показалось, что он ползет на четвереньках, но он не был в этом уверен. Потом каска, похоже, уперлась во что-то, возможно, в тот самый крест, а может, и в стенку. Но оказалось, что ему повезло: он сумел все-таки выползти из тупика и обнаружил вдруг себя в струе холодного воздуха. Полежал там еще немного, потный, дрожащий. «Доски косым крестом. Это же знак опасности. Пропал бы как дурак. Сказали бы: зажрался Слепко, засиделся в кабинетах, элементарные навыки потерял».