Шанс-2
Шрифт:
Мои командиры с сочувствием посмотрели на меня, и было из-за чего. Кроме всех этих дел связанных с озадачиванием окружающих общественно-полезным трудом, за который мне приходилось, как правило, расплачиваться из своего кармана, много времени отнимала самоподготовка. После Любавыной терапии, видимо под влиянием молодого сознания, от которого теперь уберечься было очень трудно, решил, что мне обязательно нужно подтянуть другие воинские дисциплины, а то кроме мордобоя и стрельбы с самострела ничего за душой нет. Поскольку из всего разнообразия средств по укорачивания жизненного пути ближнего своего, самым эффективным на данный момент являлся лук со стрелами, не нашел ничего более умного как пойти к Кериму и попросить его поучить меня из лука стрелять. Керим долго смотрел на меня
– Для того чтоб я тебя учить начал, ты должен мне слово свое дать, что если начнешь учиться, то не бросишь, чтоб я с тобой не делал. Если бросишь, уедешь из села в тот же день, и больше мне на очи не покажешься.
Он помолчал, потом добавил.
– И еще одно, если я не смогу сына своего научить стрелы пускать, ты его научишь. – Керимова женщина была на сносях, и Мотря уже обрадовала его что, скорее всего, будет мальчик. – Иди думай, но тебе так скажу, будь я на твоем месте, то я бы лучше другого поискал, кто учить будет, тяжко тебе придется.
Что-то мне это напомнило, но не обратив внимания, наполненный юношеским адреналином, сразу вякнул.
– Уже подумал, Керим, слово тебе даю что исполню все что скажешь. Когда начнем? – Керим иронично усмехнулся, но помолчав, ответил.
– Приезжай завтра с утра, с конем, луком и тупых стрел возьми.
На следующий день с утра Керим рассказал мне народную былину половецкого народа. В далекие времена враги взяли в плен малолетнего сына половецкого хана. И так случилось, что толи отбить его, толи выкупить, хан смог только когда сыну исполнилось четырнадцать. А у половцев это был возраст, когда юношу принимали в воины, и если он сдавал экзамен, то мог и в походы ходить и жениться. Основной экзамен был весьма оригинальный. Отец юноши подвешивал на трех высоких шестах привязанных на веревке за заднюю ногу живых баранов. Орущих и дергающихся животных раскачивали, а юноша, пустив коня галопом, с пятидесяти шагов, должен был тремя стрелами прервать их мучения. После этого, радостные гости съедали баранов, и торжественно объявляли экзамен сданным на отлично. Если испытуемый промахивался, не менее радостные гости съедали баранов и утешали юношу, мол, в следующий раз получится, позовешь, когда новые бараны вырастут. Но хан оказался отцом требовательным. Видно, жалко ему было за просто так баранов резать. И после проваленного экзамена начал каждый день бить сына палкой, по пять ударов за каждый промах. Старейшины начали спрашивать хана, почему, мол, бьешь безвинного, у него не было возможности с луком упражняться. На что им хан ответил, что для упражнений с луком, лук не нужен, нужно только желание. Вот за то, что у его сына не было желания упражняться, за это он сейчас и получает. Старейшины подумали и признали аргументы отца весомыми. С тех пор и тянется хорошая половецкая традиция, всех кто в четырнадцать провалил стрельбу, нежно бить ежедневно палкой, по пять раз за каждый промах.
– Брешешь ты все Керим, сам ту байку придумал. Лавор вон тоже половецких кровей, а ничего такого мне не сказывал, да и не пойму, к чему ты то мне толкуешь, я то не половец.
– А тут, Богдан, как сказать. У нас только отец или родич хлопца стрельбе учить может, так что выходит ты мне уже родич, раз я тебя в учебу взял. А что Лавор того не казал, так может он от отца уже каждый день по спине получает, кто ж о таком сказывать будет.
Керим громко заржал и повел меня в сад, где гордо показал три мешка с соломой подвешенных на веревке. Придирчиво осмотрел мой османский лук оставшийся в наследство от Ахмета, он рассказал мне как за ним ухаживать, правильно хранить, и приводить в боевое состояние. Затем началась стрельба стоя, на меткость и на скорость, но неизменно, в конце занятия он выводил меня на площадь перед церковью и отвешивал пятнадцать ударов палкой по спине. И вот уже почти две недели на это зрелище неизменно сбегалось полсела, веселились, и активно давали Кериму советы как меня лучше бить.
Единственное что для меня оставалось загадкой во всем этом, что ж они увидели такого веселого в том, что меня палкой лупят. Народ просто поражал своей душевностью. Но мотивировало это здорово.
Глава седьмая
Во вторник, в последнюю неделю, перед началом Масленицы мы наконец-то закончили собирать и запустили пилораму под построенным навесом между родительским домом и кузницей. Возились долго, но сделали все на совесть. Причем горизонт для вращающихся осей не на глазок выставляли, а с помощью отвеса и прямоугольного треугольника. Прямоугольный треугольник тоже мое изобретение. Подумать только с седьмого класса помнил, что треугольник со сторонами три, четыре и пять, является прямоугольным, и никогда не поверил бы, что это может на практике пригодиться. Недаром люди говорят, ученье свет, а неученых тьма. Особенно вокруг меня. А это создавало определенные трудности и вызывало массу вопросов. Я, отвечая на них, старался пореже вспоминать о своем небесном покровителе. Представить себе, что святой Илья советует, как поточнее выставить по горизонту центральную ось, даже при моей фантазии было сложно. Поэтому, приходилось выдумывать истории о своем детстве золотом, прошедшем на боярской подворье, и о том, каким разным наукам учили боярского сынка, ну и меня вместе с ним. Народ зачаровано слушал, только иногда дядька Опанас вставлял свой комментарий, "Як ты гарно брешешь, Богдан!", и бессердечно разрушал очарование момента.
В понедельник народ по одному начал подходить рассматривать, что мы делаем, но мы всех отправляли на вторник, мол, сегодня не закончим. Так оно, в конце концов, и вышло. Зато во вторник все село собралось, чтоб посмотреть, как оно все получиться. После того как все собрали и проверили, пришел торжественный момент распила первого бревна. Для этого нужно было как-то крутить большое двухметровое колесо, нашу основную шестеренку. Пока испытывали в холостую, крутили просто руками за спицы. Но зачем крутить руками, если можно ногами. Притащив одно короткое и одно длинное метровое полено, мы пристроили их с другой стороны колеса. Укрепив рядом с длинным поленом шест, за который, при случае можно ухватиться, чтоб не навернуться, показал Степану, как нужно крутить колесо.
– Смотри Степан, бежишь по колесу, как белка, только она внутри колеса бегает, а мы сверху, давай залезай ко мне, а мы с дядькой Опанасом попробуем бревно пилить.
Поставив Степана в холостую раскручивать весь механизм, а раскручивать было что, сами загрузили на направляющие толстое трехметровое бревно. Чтоб не мучиться и плавно регулировать нагрузку на пилу, заранее наготовили и нарезали одинаковых цилиндрических кусочков ровной ветки, и по ним, как по шарнирам подкатили бревно к вертикально движущемуся пакету пил.
– Помалу Богдан двигай, не напирай, пила сама покажет, когда вперед давать. Не напирай, я тебе сказал! – Кричал на меня дядька Опанас, как будто я на его пилораму пришел подработать.
– Все будет добре, дядьку, не кричите, давайте помалу вперед, а то до вечера будем бревно пилить. Степан бегать по колесу умается.
– Вот иди его подмени, а Степан пусть сюда идет, тут с него больше толку будет. Загробишь пилы, что делать будем?
– Да не загробим, если что, ремень провернется, я его сильно не натягивал.
– Богдан, уйди, Христом Богом прошу! Не учи меня дерево пилить! Степан, слезай оттуда, иди сюда!
Заскочив на полено, а с него на колесо, начал равномерно перебирать ногами, иногда хватаясь за шест, чтоб не загреметь. Назвать это бегом, было бы опрометчиво, скорее эти упражнения походили на достаточно медленный подъем по лестнице. Все работало как часы, единственное, что не давало насладиться процессом, это куча детей, которые, освоившись, начала проникать за огороженное веревками пространство. А ведь предупреждал мамаш с самого начала, не пускайте детей внутрь. Спрыгнув на землю, выбил клин, и скинул ремень со второго колеса.