Собрать мозаику
Шрифт:
Не знаю, сколько прошло времени с моего последнего прихода в сознание, но однажды я поняла, что стала осознавать себя. Осознавать то, что постоянная изматывающая боль отступила, что я не могу пошевелиться, потому что руки и ноги растопырены по сторонам и привязаны к твердым пластинам, что я — перевязанная с ног до головы — лежу на узкой жесткой койке, и ко мне подключены многочисленные трубки, что глаза понемногу стали открываться, хотя пока перед ними стояла мутная пелена. И, наконец, осознавать,
Я открыла глаза и сощурилась. Вокруг одни белые стены, от чего сразу закружилась голова. В стороне заметила неясные очертания женского силуэта в белом платье и с белым платком на голове. Женщина стояла вполоборота и смотрела на показания аппарата, стоящего недалеко от кровати.
— Что со мной? — тихо спросила я у незнакомки.
Голос прозвучал как тихий шелест осенних листьев.
— Лера Тубертон, вы опять все забыли? — женщина резко обернулась, подошла и стала обеспокоенно всматриваться в мои глаза. — Ничего не помните, хотя бы из того, что я рассказала вчера, позавчера? Совсем ничего? — голос был полон еле сдерживаемого разочарования.
И странно знакомым.
— Разве мы разговаривали вчера? — с недоверием медленно спросила я шепотом, силясь вспомнить. — Я не помню вас… хотя голос кажется мне знакомым.
Женщина тяжело вздохнула и присела рядом на стул. С жалостью и состраданием посмотрела на меня. По крайней мере, я что-то такое почувствовала.
Я силилась рассмотреть ее сквозь щель между опухшими веками, но все также видела только мутный силуэт с неясными чертами лица.
— Мы разговаривали с вами не только вчера, лера. Уже два месяца разговариваем. Хотя о чем я? — печально усмехнулась она. — Это я разговариваю с вами уже больше двух месяцев каждый день, а вы совсем недавно стали немного отвечать и задавать вопросы.
— Кто вы? — удивленно прошептала я.
— Я — сестра милосердия из Межземельного ордена Трилистника. Каждый раз я даю вам немного информации, но, похоже, что пока вы не можете ничего запомнить.
— Почему? — тихо прошелестел мой голос, который я сама еле услышала.
— Потому что у вас тяжелейшее сотрясение головного мозга и, как следствие, полная потеря памяти, — сдержанно ответила сестра, и мне показалось, что она рассержена.
На кого? На меня?
— Что со мной случилось? — неуверенно спросила я, боясь услышать ответ.
Женщина некоторое время молчала.
— Мы сейчас находимся в госпитале для военнопленных, в городе Турон Зарданского округа в империи Тангрия. Вы — военнопленная, подданная империи Тангрия. Я — подданная империи Марилия, и одновременно сестра милосердия, ухаживаю за вами. Между нашими империями уже больше года идет война. Вас взяли в плен четыре месяца назад, больше двух месяцев вы находитесь в госпитале.
Все это сестра проговорила довольно монотонно и без эмоций. Видимо, повторяла эти слова уже
«Война? Плен?» — мучительно пыталась я вспомнить, но не могла. Названия «Тангрия» и «Марилия» тоже ни о чем мне не говорили.
Я несчастно смотрела на женщину в белом.
— Как вас зовут? — мой голос еле слышно шелестел, и она вынуждена была наклониться.
— Можете называть меня сестра Таисия, — терпеливо ответила женщина, а я попыталась рассмотреть ее лицо, но оно все также неясным пятном расплывалось передо мной.
— Я помню ваш голос, — прошептала я. — Он не давал мне уйти, постоянно звал. Но совсем не помню вас и то, что вы мне говорили.
— Я постоянно разговариваю с вами, — пробормотала сестра Таисия.
— А как меня зовут? — еле слышно спросила я.
— Лера Лорианна Тубертон. Вы — тангрийская аристократка, — она сделала паузу и внимательно посмотрела на меня, а затем тихо добавила: — Вы из «зеленых лучей», поэтому оказались в плену.
— «Зеленые лучи»? — тихо удивилась я. — Что это?
— Военная группа в вашей армии.
Я ничего не поняла, закрыла глаза. Какая группа? О чем она говорит?
Сестра Таисия добавила тихо:
— Вы — отважная маленькая женщина, которая храбро воевала за свою Землю, а затем сдалась в плен, чтобы спасти свой город и его жителей.
— Я? — я постаралась шире раскрыть глаза и недоверчиво уставилась на женщину. Потом прищурилась, пытаясь понять, серьезно она говорит или нет. — Я воевала? Я же не солдат. Я — женщина.
— Вы — солдат, хоть и женщина. Видимо, у вас не было выбора, когда началась война. Вы оказались храбрее, чем любой мужчина, — тихо пробормотала странная сестра милосердия.
— Вы говорите это, потому что завтра я опять все забуду? — вдруг догадалась я.
— Может и поэтому, — согласилась она. — Но еще потому, что это правда.
— А у вас никто не погиб на войне? — спросила я, хотя особого любопытства не испытывала.
— Погиб, — взгляд сестры потух, — отец. Но не здесь, не при зарданской битве. В другом месте.
— Зардан? Что это?
— Это город, в котором вы жили и который защищали, — грустно ответила сестра Таисия.
Уставшая, я прикрыла глаза, пытаясь вспомнить Зардан, Тангрию, Марилию, зеленый луч. Эти слова крутились в голове, но воспоминаний не давали.
— Лера Тубертон, а вы понимаете, что означает война? — осторожно спросила сестра Таисия.
— Понимаю, — ответила я. — Я знаю, что такое война, но ничего не помню про начавшуюся.
— Вы спасли город и его жителей от уничтожения. Вы — героиня, — услышала тихое и торжественное восклицание от сестры милосердия, уже засыпая. — Героиня для своего народа.
Я — героиня? И солдат? Что-то странное говорит эта женщина. То, что совершенно не укладывалось в голове. Женщины не воюют.
<