Среда обитания
Шрифт:
– Спасибо, Крит. Давно хочу спросить… – начал инвертор, но Дамаск заклекотал, выхватил разрядник и повернулся к ближней шахте под рваной плитой тетрашлака. Уши у него получше глотки – разберет, как червяки скребутся под землей.
– Что? – спросил Дакар, недоуменно озираясь.
– Нора Волги-Корсики, – буркнул Хинган. – Были две такие бабы в Черных Диггерах, выкопали ямку, что-то нашли да вот попались крысам. Давно, лет семьдесят назад… Теперь тут другие стараются.
Над краем шахты появился световой шар, за ним – присыпанная пылью башка.
– Охотники, что ли? Эй, Охотники! Оттопыриться есть?
– Есть, – сказал Хинган и хлопнул по баллону с горючей
Диггер злобно оскалился.
– Смеешься, хвост крысиный? Мы тут шестую пятидневку роем, без «веселухи», без жратвы, а ты смеешься? Гнида компостная, червяк…
Молния из разрядника Дамаска ударила в плиту, выбив фонтан осколков, зашипел огнемет, осколки вспыхнули и превратились в пар. Диггер с воплем юркнул в свою нору. Дамаск и Хинган захохотали.
– Чувствую, вам нравится работа с людьми, – неодобрительно промолвил Дакар. – А если пониже взять? Еще веселее будет, так?
– Понн-жже этт-жже слышш-ком.
– Пониже – это уже слишком, – перевел Хинган и добавил: – Ты, парень, нам не указывай, как честь Охотника блюсти. Сейчас ты партнер, а можешь из партнера сделаться трупом.
Инвертор набычился, но промолчал. Вопросы тоже прекратились.
В тишине и спокойствии мы добрались до откоса, рассеченного Штреками, и постояли там несколько минут, прислушиваясь, нюхая затхлый воздух, всматриваясь в темные пасти проходов. В Киве, помнится, их шестнадцать, а у нас побольше двадцати; часть ведет к лабиринту под городскими секторами, а часть уходит еще дальше, к промышленным зонам и латифундиям. Главные Штреки все одинаковы, конфигурацией и величиной походят на трейн-тоннели: овал три метра в высоту, пять – в ширину. Но трейн-тоннели облицованы армстеклом, а в Штреках потолок и стены заросли светящимися мхами и лишайниками и кое-где осыпались, так что в одних местах они расширяются, а в других сужаются. Кроме главных, есть боковые ходы и ответвления, шурфы и колодцы разнообразных форм, где круглые, где прямоугольные, где узкие, как щели. Зачем их проложили, неизвестно. Урал, блюбразер, с которым я познакомился в Линне лет десять назад, считает, что это древние пути для вывоза мусора из промзон, а у Мадейры есть своя теория: дескать, предки прокопали их, чтоб расселить дикую флору и фауну. Природный заповедник, вместо охотничьих угодий на Поверхности… Я думаю, что прав Урал, а не Мадейра: как утверждают, из Старых Штреков есть выходы к любой плантации, любой промзоне. Только где они? Ни диггеры, ни Охотники не проходили лабиринтом до конца, и никто не знает, есть ли вообще у него конец.
– Тт-хо, – проскрипел Дамаск.
– Тихо, – согласился Хинган и покрутил головой. Дуло огнемета, закрепленное на плече, послушно двигалось вслед за его взглядом.
Я кивнул, и мы разошлись: Дамаск и Хинган – к ходам, ведущим под городские сектора, я и Дакар – к тем, что уходили к латифундиям. Выбранный мной тоннель обычно называют Светлым Штреком – здесь на стенах и потолке особенно много мха и видимость приличная даже без бинокуляров. Он тянется до Керуленовой Ямы, потом раздваивается, но оба коридора выходят к Ледяным Ключам, а это спокойное место – ни крыс, ни манки. Дальше Ключей я не ходил и сомневаюсь, что кто-то ухитрился в те края добраться, за исключением, может, Керулена. Но Керулен – персона легендарная, о коей в точности известно лишь одно: назад из Ямы он не выбрался.
Мы двигались в полном молчании, пока не дошли до расширения тоннеля и первых боковых ходов. Их три: два слева, один справа. Узкие щели, но все же крысы могут в них пробраться. Я остановился,
– Надеюсь, Эри тебя научила, как пользоваться разрядником. Стреляй только назад, иначе меня поджаришь. Передний сектор обстрела – за мной. Ясно?
– Ясно, – отозвался он. – А как…
– Вопросы потом. Если увидишь что-то подозрительное, стреляй без размышлений. Если я остановился, прижмись к стене, прикрой меня сзади. Если увидишь, что я оборачиваюсь, присядь или кидайся на пол. Огнемет у нас с реактантом, струя мощная, может раскалить броню. Пойдешь волдырями, Эри шкуру с меня спустит.
– С реактантом? Что это значит?
– Целиться не нужно – реактант поворачивает ствол в направлении взгляда. Пошли!
Мы прошагали метров двести, потом он кашлянул за моей спиной.
– Крит?
– Да?
– Тут водится что-то живое?
– В этом коридоре – мох, а в нем всякие мелкие твари обитают, не очень опасные. В боковых проходах есть мерзость покрупней, черви, тараканы, многоножки. Крысы, разумеется. Можем на манки наткнуться.
– Манки, – пробормотал инвертор, – манки… Обезьяны?
Незнакомое слово. Впрочем, такими словами он был набит до купола.
– Манки – это манки, – отозвался я. – Про обезьян не слышал.
– Тебе приходилось здесь бывать?
– Не раз.
– Зачем?
Я снова огляделся и принюхался. Коридор, широкий и прямой в этом месте, уходил вперед, в боковых ответвлениях вроде ничего не шевелилось и подозрительным не пахло. Раз так, можно и парой фраз перекинуться.
– Спрашиваешь, зачем? Ну, когда был диггером, лазал здесь из любопытства, думал отыскать сокровища. После ловил крыс для Лиги Развлечений и охранял всяких бизибоев – любят они на крыс поохотиться. Еще нанимали для спасательных акций.
– Кто такие бизибои? Деловые люди?
Я усмехнулся. Странное сочетание слов!
– Любой человек, кроме капсулей, занят делом. А бизибоями называют богатых, наследственных грандов, магистров, старших партнеров. Тех, кому по тысяче монет всякий день капает. Патменты у них в целый ярус, обертки сплошь из шелка и куча одалисок.
С минуту инвертор молчал, размышляя над сказанным, затем до меня донеслось:
– Ничего не меняется… Ни полдня в двадцать втором веке, ни тебе Туманности Андромеды… – Снова помолчал и произнес: – Я понимаю, зачем Лиге инверторы и разные танкисты с хоккеистами. А крысы для чего?
– На городских аренах еще не был? – поинтересовался я. – Ну, сходи, узнаешь.
Мы миновали очередной проход, занавешенный толстыми плетями лишайника. Из него тянуло крысиным пометом, но старым; вонь смешивалась с запахами гниющих растений и сырости. Возможно, здесь обитали червяки – не черви-ассенизаторы и, разумеется, не мясные, а дикие, которые жрут помет и сами становятся пищей для крыс. Но, судя по ароматам, крысы сюда давно не наведывались.
Я прошел мимо, и тут же за моей спиной раздался треск разрядника. Гниль подлесная, в кого он стрелял?! Ни крыс, ни манки в этой щели не было, разве только червяки…
Мгновенно повернувшись и отшвырнув Дакара к стене, я впился взглядом в темное жерло прохода: там среди рассеченных дымящихся мхов шелестела какая-то тварь, дергалась, изгибалась, сучила лапами в смертной агонии. Многоножка… Страшноватая на вид, но почти безобидная – на людей они не бросаются. Тем более на людей в броне.
Глаза у инвертора были размером с кулак.
– Я сделал что-то не то? – пробормотал он. – Ты сказал: увидишь подозрительное, стреляй без размышлений…
Я помог ему подняться.