Среда обитания
Шрифт:
«Вполне разумная идея, – подумал я, – если, конечно, принять его бредни за истину». Он был чрезвычайно логичен в своих измышлениях; он говорил о проводах из алюминия и меди, о железных трубах и рельсах, о стальных мостах, о складах драгоценных металлов и гигантском количестве стекла в древних зданиях. Я, однако, сомневался в том, что эти богатства еще существуют. Пусть он был прав, пусть наши предки жили на Поверхности и воздвигали города, прокладывали магистрали, трубопроводы и линии энергопередач, и пусть после какой-то катастрофы они решили поселиться под землей. Пусть!
Я сказал ему об этом, он призадумался, затем пожал плечами и буркнул:
– Поднимемся наверх, увидим! Ты ведь найдешь дорогу, Крит?
– Найду, если она существует.
– А как? Будешь простукивать стены или просвечивать их в поисках секретного тоннеля? Но я не видел, чтобы ты этим занимался!
– Займусь, когда переберемся за Ледяные Ключи. Тут, – я повел рукой, – места известные, исхоженные. Не думаю, что тут найдутся тайны и секреты.
Его глаза вдруг вспыхнули. Он наклонился ко мне и тихо произнес:
– А если найдем? Если ты разыщешь тайный ход? Что мы станем делать? Поднимемся?
– Это зависит от ситуации, партнер. Если проход вертикальный, что-то наподобие колодца, без транспортных средств не поднимешься. Если наклонный и доступный пешему, разведаем его. Но в любом случае вернемся в купол – подниматься нужно всей командой и с хорошим снаряжением. Кроме того, мы можем ничего не обнаружить, а повезет Хингану и Дамаску… или никому.
– И что тогда?
– Тогда я найму больше Охотников. Будем ходить, искать.
– Вслепую?
– Нет.
– А как?
Я усмехнулся. Он был упрям и любопытен. Я, впрочем, тоже. Без этих качеств Охотник – не Охотник. Правда, те, у коих любопытство и упрямство сильнее осторожности, долго не живут.
– Как? Еще увидишь! Возможно, попробуешь сам.
Дакар покачал головой и снова промолвил непонятное:
– Я не лозоходец. Я лишен экстрасенсорных талантов и не верю в телекинез, телепатию и путешествия в астрале. Хотя, если вспомнить, что со мной приключилось… – Вздохнув, он сменил тему: – Хочу расспросить тебя, Крит, об этом полицейском-киллере… как его звали?.. Сеулом?.. Ты сказал, что он был роскошно одет, в шелка, – значит, маскировался под богатого. А почему? Богатый человек заметен, тогда как убийцы стараются не выделяться. Что-то в их ремесле изменилось в ваши времена?
– Что изменилось, не знаю. А Сеул… Он, думаю, неглупый тип. Предусмотрительный! Рассчитывал меня поджарить, но подумал и о том, как выбраться.
Лицо инвертора стало напряженным.
– Это связано с его маскировкой?
– Да. Представь, что он меня убил, а я успел его подранить. Он вылезает в Тоннель в окровавленных обертках и идет к эскалатору. В Тоннеле полно капсулей, могут затащить куда-нибудь, добить. Но человека в богатой одежде не тронут. То есть скорее всего не тронут.
Он все еще не въехал. Крысиная моча! Это неведение вещей общеизвестных, ясных даже сосунку из
– Если богатый с виду, значит, хорошо вооружен. Если раненый, но живой, значит, с кем-то дрался и убил противника. К такому опасно приближаться, пока кровью не истек и на ногах держится. Ну и, может быть, за ним идут охранники, где-то в толпе, незаметно… Люди в шелках в Тоннель без охраны не ходят.
Брови инвертора полезли вверх, потом он вцепился в собственные волосы и дернул.
– Да, теперь мне понятно! Психологическая реакция у вас совсем другая, чем в мою эпоху. Для вас среда обитания – территория с зонами ответственности разных групп, корпоративных и социальных, и есть места безвластия и анархии, потенциально конфликтные области, где могут пересечься все городские слои. Для вас естественно, что безопасность – личное дело человека и его корпоративной группы. Для вас богатый – значит, лучше защищенный, особенно в конфликтной области… Так?
С половиной того, что он наболтал, я не разобрался, но другая половина вроде бы не вызывала возражений.
– Примерно так.
– Подобная ситуация была и в мои времена, – произнес Дакар. – Не в рафинированном виде, конечно, но все-таки… Нью-Йорк, например. Гарлем, китайский квартал, итальянский квартал, охраняемые зоны отелей, кондоминиумов, компаний и фирм, и Сентрал-парк, где всякой твари по паре… – Взгляд его застыл, потом метнулся к обручу на левом запястье. – А что с браслетом? Что это значит – браслет без маркировки?
– Без маркировки и пустой, – уточнил я. – Всем покидающим инкубаторы Медконтроль вручает обруч, зарегистрированный в городском пьютере и связанный с ним через систему датчиков. Датчики повсюду понатыканы, в стволах, дорожках, лифтах и вагонах трейна… Ну, а в пьютере – досье на каждого из нас, и эти сведения можно считать, а заодно проверить, где находится владелец обруча – на службе, или в патменте сидит, или оттопыривается в допинге.
Глаза Дакара распахнулись.
– Я думал, это паспорт, кошелек и телефон… Выходит, еще и устройство слежения?
– А что тут удивительного? Как иначе управлять всей городской автоматикой? Откуда пьютер узнает, какие дорожки и лифты включить, куда отправить воду и продукты, кто прибыл в купол, кто уехал, кто свалился в сеть?
– Вот, значит, как… – протянул инвертор. – Получается, у этого Сеула было алиби? То есть у его браслета?
– Не знаю, что такое алиби, но его браслет валялся в патменте, а сам он следил за мной да искал уголок потемнее.
– Он мог бы просто оставить обруч дома и ничего не надевать…
Я от души расхохотался.
– Ну, партнер, ты и правда вылез из прошлого! И что ты там делал бы, очутившись на улице без таймера, без связи, без кода личности и без единой монеты? Так, что это было бы всем заметно? – Дакар покачал головой – должно быть, что-то из перечисленного иметь при себе полагалось. – Обруч снимают только дома, если снимают вообще, – пояснил я. – Даже капсули! Человек без обруча привлекает внимание. Претензий никто не предъявит, но запомнят.